— Ну, а поскольку мы вроде тоже как богатые, — отрезал Джо, — то не случится ничего дурного, если мы подойдём и попытаемся с ним поговорить.

Лиззи снова засомневалась и стала возить носком туфли по палубе. Когда у Джо глаза горели, как у завзятого авантюриста, усомниться в его благонадёжности было проще простого. Тем не менее, Джо так стремился к капитану, и он улыбался с такой надеждой, что у Лиззи не хватило мужества и твердости отказать. Стоило ей неуверенно кивнуть в знак согласия, как Джо восторженно присвистнул, бесцеремонно сдавил её локоть и уверенно потащил сквозь толпы прогуливающихся пассажиров навстречу капитану. Леди и джентльмены, попадавшиеся им на пути, удивлённо и возмущённо охали, ахали и ещё долго глядели им вслед, что не могло не беспокоить Лиззи.

В замкнутом только на себе мирке богатых и беспечных пассажиров «Титаника» шла такая скучная, размеренная и спокойная жизнь, что любое непредсказуемое событие ещё долго служило предметом сплетен. Сплетни лепили на факт всё новые украшения, создавали безумные аляповатые надстройки и пристройки, домыслы принимались за факты, на основе домыслов рождались и увязывались в хрупкую цепь очередные враки, и всё это действо торжественно завершалось появлением на свет новой легенды-однодневки, которую всё высшее общество муссировало, пока не случалось что-нибудь ещё из ряда вон и не нарушало привычный уклад. Казалось бы, слухи не могли причинить никому вреда — но Лиззи не могла быть в этом уверена, зная, у кого работает Мэри и как она, Лиззи, уже умудрилась скомпрометировать сестру. Мистер Флэнаган, как Лиззи рассказывала мисс Мэйд, не принадлежал ни к старой аристократии, ни к старой буржуазии, состояние его было нажито его не столь далёкими предками и, если на этот раз сплетня всё же была правдива, не самыми честными путями, а потому мистер Флэнаган со всевозможным усердием пёкся о сохранении репутации. Если бы Лиззи опять подставила Мэри, а Мэри бросила бы тень на драгоценное доброе имя Флэнаганов, Мэри осталась бы без работы и с дурными рекомендациями. Двери будущего, едва приоткрывшиеся перед ними обеими, тут же с треском захлопнулись бы — навсегда.

По спине Лиззи прошёлся холодный ветерок, и она сжала руку Джо.

— Тише, — взмолилась она, — осторожнее! Они сразу поймут, что ты не из их общества. Разве джентльмены идут напролом?

— Джентльмены… — проворчал Джо, но послушно замедлил шаг и расправил плечи.

Когда они приблизились к капитану Смиту, Джо уже худо-бедно наловчился двигаться с неторопливым, ленивым изяществом богатого юного господина. Правда, лёгкая небрежность в его исполнении выходила механической, как у марионетки: Джо шёл, заваливаясь то на один бок, то на другой, а затем, внезапно взяв себя в руки, ещё и выкатывал грудь колесом и гордо вскидывал голову. Лиззи шагала с ним рядом и всё пыталась ответить себе на вопрос, почему её одолевает такой мучительный жар. Ей не хотелось этого признавать, но… но, очевидно, близость к неуклюжему увальню Джо, который, едва выбравшись из своих портов, стал хорохориться, и вызывала у неё это чувство — стыд. Глубокий и отчаянный стыд накрывал её, стоило ей поймать на себе и на Джо хотя бы один взгляд — а смотрели на них многие, и далеко не все, увы, при этом могли удержаться от оскорбительной улыбки.

— Что они все так на меня пялятся? — вполголоса спросил Джо. Он затравленно осматривался по сторонам и крутил головой, как потерянная курица. Увы, но уверенность ему, кажется, изменила.

Лиззи шёпотом пояснила:

— Ты слишком выделяешься! Пожалуйста, расслабься, и не надо так… делать вот это!

— Что «это»?

Лиззи дёрнула Джо за руку, и ему поневоле пришлось замереть. Грудь его тут же сдулась, и в целом он приобрел пусть и несколько потрёпанный, но благовоспитанный, среднестатистический вид. Лиззи сделала большие глаза.

— Прекрати так надувать грудь! Не сутулься — этого будет достаточно!

Джо покачал головой, закатил глаза, но послушно сдул грудь и медленно, вальяжно поплёлся вперёд. К тому времени, как они настигли капитана Смита, того уже окружали не четыре и даже не шесть, а как минимум дюжина человек, и каждый считал, что именно его слова капитан должен услышать в первую очередь. Мужчины возбуждённо тараторили на разные лады:

— Капитан…

— Мистер Смит…

— Выслушайте, сэр…

Джо и Лиззи скромно пристроились справа от капитана, далеко не первые, но и не последние среди его слушателей. Джо, как оказалось, обладал замечательным талантом пробивать себе дорогу, который не мог бы развиться у типичного благонравного мальчика из хорошей семьи, но которым обладал он, работник портов и вечный скиталец.

Молодой человек с подкрученными усиками, который обращался сейчас к капитану, воодушевлённо продолжал:

— И таким образом, как мы с Джефри выяснили, для победы отнюдь не обязательна скорость! Удача — вот что важнее всего для участника регаты.

Лиззи требовательно дёрнула Джо за рукав и просипела:

— Что такое «регата»?

— Гонки на яхтах, — пояснил тот, почти не разжимая губ, и скупо усмехнулся. — Развлечение для богатых, проще говоря. Никогда не понимал, в чём их смысл.

— Мы в тот день одержали победу, — похвастался тощий джентльмен с жёлтой пергаментной кожей и тараканьими усишками, — и нам долго рукоплескали восторженные зрители.

Джо повернулся к Лиззи и закатил глаза. Лиззи тут же прикрыла рот руками и негромко прыснула: усатый джентльмен стоял совсем рядом с ними, только, по счастью, в их сторону не смотрел: всё его внимание было поглощено массивной фигурой капитана Смита. Лиззи и Джо, пользуясь этим, прохихикали всю оставшуюся речь победоносного яхтсмена, и они не прекратили смеяться даже тогда, когда заговорил другой пассажир, тучный старик с огромной тростью. Старик, очевидно, испытывал к капитану едва ли не братские чувства.

— Если есть такие вещи, которые я ненавижу, — отстучал, как знаки азбуки Морзе, дряхлый пассажир, — так это море. Вот почему в молодости я разочаровал отца и отказался следовать его проторенной тропой. Вода меня всегда пугала. Это удивительная, но страшная стихия. Более того, я подвержен морской болезни.

Лиззи снова хихикнула, и Джо зарылся носом ей в плечо. Она не могла взять в толк, отчего в окружении этих величавых, напыщенных и явно уверенных в своей исключительности ухоженных джентльменов в одинаковых костюмах и с одинаковыми усиками её разбирает такое веселье, но у неё уже болел живот, на глаза наворачивались слёзы, и она с ужасом осознавала, что попросту не сможет остановиться самостоятельно. Одинаковые гордые выражения, застывшие на лицах джентльменов, были карикатурно глуповатыми и восторженными.