Я зажал бревно в зубах и прикурил от пальца под одобрительный кивок Рилла. Первая тяга подтвердила мои подозрения. Ноль химии, чисто эфирная дурь. С разгона разносит потоки внутри тела, заставляя их потихоньку корёжить биохимию.

— Ну? — лениво поинтересовался шаман. — Будут понимать тобой, да или нет?

Я помотал головой. Каи пожал плечами и не стал форсировать переговоры. От этой дури и кони двинуть вообще-то можно, если нет спецподготовки. Интересно, насколько была разбодяжена та версия, которую Рилл пытался мимо Волка в Клоре толкать? Простые потребители должны ж были штабелями дохнуть от такого. Или из-за этого Волк и взбеленился?

Внезапно что-то щёлкнуло вне плоскости основных рассуждений. Когда Зверь Завета плющит твою скорлупу достаточно сильно, сам становишься в некотором роде сверхъестественным существом. Если я не могу нормально общаться с шаманом, который хотя бы пытается на Лён Ньол говорить, то что ж я буду делать с Прочими Иными? Можно, конечно, выучить язык-другой, но сколько я смогу ещё в себя впихнуть? Я и так уже знаю Fortran, Algol, B и ещё с пару десятков Других Прочих. Это путь вникуда. Мне нужна Магия.

Я начал плетение. Улыбка расплавила лицо шамана. Основной контур. Его уши заострились. Внешняя петля возврата. Его нос вытянулся. Замыкание внутреннего контура в энтенеракт. Его зубы заострились. Установка силового прерывателя для предотвращения бесконечной авторекурсии. Его шерсть — металл, холодный и совершенный. Впрочем, иногда бесконечная утечка памяти — это то, что нужно. Пусть рубильник ручной будет. Он есть Он, всегда был и всегда пребудет.

— Теперь ты готов? — спросил меня Бог-Лис.

— Минутку.

Я сходил за фикусом, и поставил Ему на голову кадку.

— Степной Волк просил передать свою ставку, — сказал я, от души затягивая дым на своём горле.

Лис расхохотался отрывистым тявкающим смехом.

Перспектива: Сайне Лето, археомант-карьерист

Второе сентября. Почему второе сентября у всех, но накурить Каи Рилл решил именно моего — моего, Тиамат его поглоти! — сенсора? У Маркела строгая бамбуковая диета, ну какая, амхалу под хвост, шерсть, какие, дункховы челюсти, мамонты?!

— Результат отрицательный, — Сехем убрал от Маркела зеркало и начал отстукивать пальцем по щеке какой-то рваный ритм. — Эфир он из себя выталкивает, так что устройство лишних конечностей только вскрытие покажет.

— Я те вскрою, непечатник, — нет, вот выдумал! Сенсора мне вскрывать собрался за четыре дня до выхода. — Задницу себе вскрой, а если сам не справишься — помогу.

— Легче, Сайне, легче. Не принимай на свой счёт ничего, кроме денег, — ещё это его спокойствие… бесит!

— Легче… Звездочёт улетит сейчас до самого до Солнца, а ты ещё облегчать предлагаешь, — я вытащила одну папиросу. От нервов — а может, и от выкуренного до этого — пальцы дрожали и прикурить никак не удавалось.

— Знаешь, у меня тут с месяц назад совершенно аналогичный случай был. — Вот только восхитительных историй мне не хватало… впрочем, что уж теперь делать. — Пришёл ко мне полностью аналогичный похабный гнус кабацкий и говорит: так, мол, и так, ищу, значит, непотребника, который палёной шерстью торгует. Даёт мне при этом ориентировку и фикус. Ну, я поначалу весь на взводе, носом землю рою, воду пеню, а потом как нашёл его, да как пыхнул, так всё на место встало.

— А с фикусом-то что?

— Так вот же он, — Сехем кивнул на порядком пожёванную и очень грустную палку, которую задумчиво обсасывал Маркел.

— Так он ещё и фикус ему… — я лихорадочно начала прикидывать, что уже стало и что ещё будет с моим сенсором от такого резкого срыва с диеты.

— Ещё и фикус, да, — Сехем слегка подрастянул последнюю «а». — Я это к чему вспомнил. Может, по мамонту врежем, а? Здравое рассуждение подсказывает, что здравое рассуждение ничего не подсказывает.

Кажется, я нахмурилась до того, что выпустила папиросу изо рта.

— Наркоман, что ли? — для очистки совести я решила всё-таки спросить.

— Наркоман не тот, кто дует, а тот, кто на отходняке добавляет, — назидательно поднял палец Сехем. — Мне должность позволяет стимуляторы использовать на особо сложных заданиях. А тут именно что такое.

Я молча подняла папиросу и наконец закурила.

— Ладно, это я действительно от отчаяния уже, — Сехем как-то разом осунулся и стал звучать более глухо. — Если к утру крылья не отвалятся, будем думать, что с ним делать.