Бабуля посмотрела мне в глаза. Улыбнулась. Я осталась спокойной. Такой, какой должна быть. Такой, какой бабуля всегда учила меня быть. Мы должны быть спокойны, ибо и дела, и слова, и помыслы наши всегда на виду. Те, кто следует за нами, повторяют всё в мельчайших деталях. Спокойны мы — спокойны и наши ведомые.

Бабуля кивает каким-то своим мыслям и открывает коробочку тусклого гофера. Вытаскивает Огниво и священный клинок кходжа. Оголяет левую половину торса. Та-что-внутри отмечает, что годы не пощадили бабулиной кожи. Да и белый лишай в районе поясницы подразросся. Я спокойно отпускаю мысль. Пусть идёт своим путём. Мне она сейчас ни к чему.

Бабуля берёт кходжа в обратный хват правой рукой, а левую руку кладёт на Огниво. Я должна всё очень хорошо запомнить — пройдёт лет тридцать-сорок, и на месте бабули буду сидеть я. Цикл должен продолжаться. Если Мать должна умереть, чтобы жили её дети, она умрёт с улыбкой. Огниво начинает работать. Сильнее, гораздо мощнее, чем при моём испытании… даже не концентрируясь, я чувствую напряжение эфира. Плоть на бабулином левом запястье начинает чернеть и усыхать. Огниво должно напитаться сполна. Оно голодало сорок лет. Чернота поднимается по бабулиной руке. От её тени начинает клубиться исчерна-багровый туман.

Бабулино лицо расслаблено, её глаза закрыты. Мать уже пережила всю мыслимую боль, чтобы привести в этот мир своих детей и спасти их от его хищного оскала. Чернота поднимается до плеча и слегка замедляется. Бабулина левая рука похожа на высушенную кроличью лапку, которую некоторые простолюдины носят как талисман. Та-что-внутри отмечает, что бабуля уже никогда не откроет глаз. Никогда не улыбнётся… но это не моя мысль. Эва, Мать всех Ар, бессмертна. Эва всегда возрождается, увеличивая собственное совершенство и совершенство своих детей. Чернота без остатка поглощает бабулину шею. Я вижу, как ей трудно дышать, но она держится эти последние несколько секунд.

Быстрое движение кходжа завершило церемонию. Бабулина голова упала ей на колени. На её лице навсегда застыла лёгкая улыбка, которой я награждала себя, когда у меня хорошо получались упражнения на тренировках.

— Мать моя, я позабочусь о достойной церемонии прощания с вашим прошлым телом, — Инбародод коснулся лбом пола в глубоком поклоне. — Прошу вас, отдыхайте.

Я молча кивнула. Подумав, добавила:

— Я хочу побыть одна. Если кто-то будет лезть ко мне в ближайшие два часа — отнепечатаю в неудобь нарицательную.

Инбародод, не поднимаясь, кивнул. Я убрала Огниво и кходжа в футляр, подобрала свой револьвер и направилась в свои покои. Ненавижу эту похабную церемонию. Вешно потом ещё лет пять-десять тело под себя донастраивать. Вот отпущу сейчас контроль — она ж, дура такая, так и застынет на полпути. Хорошо ещё если не разревётся. На моей памяти ни одна ещё с первого раза не переварила идею, что их любимая бабуля вовсе не померла. Ненавижу, клять их об колено, детей. И фантомные боли после переноса ненавижу.

Интересно, у Хо также всё болит при каждой смене тела? Это вполне объясняет срамное ненормированное филистёрство, которым они выматывают мои нервы. Фух, дошла. Убрать Инструменты, проверить револьвер… вот теперь можно и контроль отпустить. И в таком вот нелитературном режиме мигалки мне придётся делить тело с оригинальной личностью, пока интеграция нейронных контуров не дойдёт до конца. Вот тошно надо взять как-нибудь Хо и вытрясти из них, как они умудряются менять тела по десятку штук за минуту. А пока в отключку, потом, всё потом…

Бабуля?..

Перспектива: агент Ликвидатор, локальный идентификатор «U-233»

Двадцать пятое октября. Седьмая неделя экспедиции идёт. Я до сих пор не получил ни одной задачи, в которой был бы однозначно и безвариантно необходим. Строго говоря, со всей текучкой профессионалы справляются лучше меня. Оно и очевидно — число нюансов в транобойном немножко превосходит численное значение «очень много», а способов выстрелить себе в ногу и того больше.

Очередная ночная вахта. Формально. Вся эта профанация с вахтами нужна только для того, чтобы добытчики не барагозили со скуки, пока целей нет. Помогает так себе. Команда не доверяет нам даже мытьё палубы — и правильно, положа руку на сердце, делает, — так что остаётся только развлекать себя самим.

Вот только к картам меня больше не подпускают — элементарных знаний тервера хватило, чтобы за вечер выиграть недельное жалованье всех добытчиков. На каждом из трёх кораблей звена. Раакар после этого очень сосредоточенно кивал головой, выслушивая мою оправдательную речь, и в конечном счёте доступно объяснил картёжникам, что расстрелять меня и на берегу можно. Но играть запретил. Во избежание, энн.