Я оставил вещмешок и глефу на дрезине под чарами минирования, закатал рукава и прыгнул на крышу. Ноль реакции. Одно слово: разгильдяи. Небольшое сканирование, эфирный удар вслепую… люк открылся. Прекрасно.

Я спрыгнул вниз и сразу встал в боевую стойку. Клинки раскладывать не стал. Не зря. Обитатели этого отсека просто смотрели на меня, часто моргая на яркий свет из открытого люка.

— Командир где? — голос я сделал жёстким, но без напускания страха. Внутри итак воняло казармой и самогоном.

— А-а… бр… бр…

Диалог, очевидно, не задался. Я принял несколько менее грозный вид и повторил:

— Мне. Нужно. К. Командиру. Где. Я…

— Драуги! — завопил наконец один идиот.

Короткий удар с длинного подшага отправил паникёра на отдых. Вентиль гермодвери тем временем раскрутился с какой-то невозможной скоростью, и к нам пушечным ядром влетел коренастый мужичок с шомполом наперевес.

— А-а-а-а-ы-а-ы-ы-ы…

Боевой клич сорвался в тихое бульканье от одного тычка в живот. Хмда. Что-то тут…

Рефлексы бросили меня к стене, за раскрывшуюся внутрь створку гермодвери. Активный шумодав сам собой встал на уши, но эхо выстрелов в замкнутом помещении всё равно отозвалось уколом боли в недавно контуженной голове. В замкнутом обшитом металлом помещении, да. Та ещё партия пьяного ударника индастриал-группы получилась.

Как только остальные показали полный комплект симптомов совершенной дезориентации, я рванул из-за двери и перехватил руки идиота, открывшего пальбу. Впрочем, он почти не сопротивлялся, так что я разжился опасным скорее для стрелка, чем окружающих самопальным трёхзарядным пугачом миллиметров на пятнадцать. Зарядка с дула, расчёт под чёрный порох… Хмда. Невероятная пошлость. Издевательство над самой идеей огнестрельного оружия.

На стрелке же обнаружилась форма майора ксальских сил самообороны. По логике вещей…

— Ты этим борделем на колёсиках командуешь? — спросил я, приведя мужика в чувство несколькими заклинаниями.

— А говорили драуг… — блуждающий взгляд, заторможенная речь. Моих навыков первой неврологической помощи явно не хватило. — Вот скажи: драуги разве по борделям шарашатся?

— Только если нужно забрать пару мёртвых срамниц.

— Так… — майор напрягся. — А ты это откуда знаешь?

Я отпустил его, чтобы бросить через плечо придурка, который попытался со спины огреть меня всё тем же шомполом, который уже доказал свою бесполезность против меня.

— Так, к делу, граждане. Ты, — я ткнул в майора, — мириться будешь?

— А?

— Бэ, хватит придуриваться. Я от Клорского Договора. Ты готов вспомнить присягу и…

— Бей гада! — ладно рядовой состав, но майор-то на кой до таких соплей наклюкался?

Впрочем, от опьянения и последующего похмелья я спас несчастного радикально: через декапитацию.

— Ты, — я ткнул в сущность в форме старлея. — Мириться будешь?

— Свобода или смерть!

— Ответ неправильный, — вздохнул я.

Ещё одна голова покатилась по полу.

Спустя шесть итераций я остался в одиночестве и фрустрации. То есть Клорский Договор, за которым меня поставили разгребать нелитературщину, полгода не мог обезоружить ораву культистов Бахуса? Очаровательно.

Некоторые декапитации пошли не по плану, и клинки порядком запачкались. Я поморщился. Пустил по клинками очиститель. Посмотрел вокруг. Подобрал шомпол. Двинулся в следующий отсек.

Металл, металл, теснота, перегар и казарменная вонь. Железнодорожники квасили давно и от души. Подавляющее большинство вообще никак на меня не реагировало. Человек пять, не больше, проводило взглядом. Действительно, зачем беспокоиться о том, кто уже внутри?

В конечном счёте я добрался до кочегарки. Однако то, что я увидел внутри, заставило меня выйти и зайти ещё раз. Это было нечто странное. Нелогичное. Невозможное. Немыслимое. Просто невероятное, в конце концов. Посреди поезда, полного вусмерть пьяных солдат, сидели четыре кристально трезвых механика и резались в карты. Кочегары тихо дрыхли в углу, с ними как раз всё в порядке было.

Ещё раз. Трезвые механики. Четыре за раз. На бронепоезде, в котором до белочки допились, кажется, даже тараканы. Картина была настолько нереальной, что я жахнул душеломом. А потом развеиванием менталки отполировал.

Механики остались на месте.

— И незачем так пыхать, — проворчал дальний от меня. Дедок с редкой бородой и в защитных очках, сдвинутых на лоб.

— Я… — меня заклинило. — Мужики, смазла не найдётся?

Дед отрицательно покачал головой.

— Ходи давай, — буркнул молодой в прожжённой робе. — У меня ватрушечка.

— Уже. Козырная ватрушечка! — дед сгрёб к себе кучу хлама, валявшуюся на ящике, на котором велась игра.

— Ну, чё встал? — жжёный огрызнулся на меня, нервными, рваными движениями тасуя колоду.