– Нет.

– Вешали?

Он нетерпимо развел руками, мол, все мимо, будь сообразительней.

– Тогда не знаю, - она продолжала улыбаться одной половиной рта. Кривой улыбкой отчаявшегося сломанного человека, которому бесконечно плохо. Все надоело и он готов пасть. Сдаться безжалостному врагу на милость.

– Их привязывали к мертвым. Обычно к соратникам. И ждали, когда от голода, те начинали жрать их. Ты же не хочешь допустить каннибализма в отношении отца Кирилла?

От услышанного, девчонка побледнела. Стала походить на мертвеца, чьи кости не потеряли ссохнувшуюся кожу, но уже просвечивают насквозь. Тело затрясло крупной дрожью, так что ей пришлось схватить себя, обнять и удерживать. Она смотрела на Гуй Ли обезумившим взглядом, хватала воздух ртом.

– Уже умер?

Тот удовлетворенно усмехнулся.

– Пока жив.

Ее отпустило. Оставила тело дрожь, расслабились плечи, руки упали на бедра, сгорбилась спина. В головке происходили размышления.

– Моя фамилия не Турина, - произнесла еле слышно. – Ваши крысы плохо работают.

– Ух, ты. И какая?

Она подняла на Гуй Ли глаза, голубые, помутившееся от слез и боли, потянула носом, спертый воздух допросной комнаты.

– А ты меня разве не узнаешь, дя-дя?

Ниршан забыл, что дышит. Смотрел, как Гуй Ли не верит в услышанное, как череда смыслов проскакивает в его многовековых глазах, взгляд темнеет от праведного гнева. От плохо сдерживаемого удивления, он сам поджал губы и засвистел сквозь сжатые зубы.

– Да, - она закивала, глядя Гуй Ли в глаза, без тени улыбки или радости. – Моя фамилия Ли. Ты забыл, как удочерил меня?

Пауза казавшееся затянувшейся кончилась.

Гуй Ли вскочил со стула, тот рухнул на бок и отлетел в сторону. Он глядел с широко раскрытыми глазами, глубоко дыша, сжав кулаки. Сыпалась его мечта на продвижение. Крушились надежды на поимку опасного шептуна. Бросился к ней, схватил за горло, начал ломать шею.

Она отбивалась с силой не доступной человеку. Дала сдачи, так, что тот отлетел к двери. Здоровый великан, верзила со стокилограммовой мышечной массой, шлепнулся на кукан.

– Ты украла у него силу! – завопил он дурным голосом. – Украла Ци. Бессмертная! Ты - потенциальный убийца.

Он начал задыхаться. Максима встала. Было видно, как ее шатает от истощения и слабости. Она сделала пять шагов к нему, с презрением нависла.

– А ты докажи, что это не твоя, а его. Охрана, - позвала не громко, и, пройдя мимо, вышла за дверь.

Ниршан выдохнул.

Максима, та девочка, что была падчерицей у Гуй Ли, он припоминал. Украла Ци у кого? У Ниршана. Он смертный? Он не мог поверить в это. Невозможно. Со страхом Ниршан прислушивался к себе.

Как проверить?

Затем бросился в коридор, перехватил ее с охраной. Двое рядовых вели девчонку в камеру.

– Стоять, - приказал они, те отдав честь, вытянулись. – Дальше я сам.

Они могли сказать, что не положено, протокол велит довести из точки А в точку Б подозреваемого, но, когда вмешивается третья сильная сторона, кто будет спорить.

Максима подняла на него удивленный взгляд. Дрогнула, едва улыбнувшись. Ниршан грубо схватил ее за шею, что не удалось сломать Гуй Ли и сердито поволок по коридору.

– Куда мы?

Он не ответил, пока не вывел ее через лабиринты коридоров в один из служебных дворов, и не запихал в машину. На долю секунды он холодно отметил, как убого она смотрится в кожаном сливочном салоне. Квелый звереныш, зачуханный, вонючий, из канавы. В роскоши и блестящих поверхностях, она выглядела инородно, как промасленная ветошь из гаражей механиков. Сам сел за руль, и нажал на газ.

– Ты так и будешь молчать. Есть, чем снять, - она протянула руки в наручниках. – Куда мы едим?

Он не ехал, несся на бешенной скорости, привлекая внимание всех встречающихся полицейских патрулей, создавал аварийные ситуации на городской дороге, пугал пешеходов и водителей.

– Домой, - ответил сухо, не зная, как себя с ней вести.

Бессмертная! Мать ее, бессмертная. А он кто тогда? Чувство неопределенности густо топило его. Он готов удушить Максиму собственными руками, если бы не знал, что это не поможет. А сможет он?

– Я теперь кто? Смертный, - бросил на нее испепеляющий взгляд. – Отвечай.

Она тягостно вздохнула.

– Бессмертный, - ответила, пытаясь крутить запястья в наручниках. – Просто из-за связи, я тоже чуть-чуть. Я сама не понимаю.

Ему полегчало. Для людей они великие бессмертные, а для своих это статус. Маркер, обозначающий «свой-чужой». Приграничная полоса, за которой нет возврата назад.

– Ты шептун?

– Я похожа?

– Почему не сказала, что ты это ты.

– И что тогда?

Он бросил на нее еще один испепеляющий взгляд, промолчал, добавил скорости.