– Вот видишь, ничего это не меняет. Прошлое не имеет значения. Куда мы едем?

– Домой. Надо разобраться с этим.

– Собираешься выкачать из меня Ци? – кажется, она расстроилась и теперь смотрела на него обиженно, с осуждением.

– А я справлюсь с тобой. Как ты долбанула Гуй Ли, думаешь не видел. Это твой единственный шанс. Если развяжемся, обвинения будут сняты. Если ты и шептун то не типичный.

– Да, не шептун я! – она взвизгнула, ударила ногами в пол. – Почему любой, кто владеет хоть чуть-чуть духовными практиками для вас враг. Все, это шептун и его срочно линчевать. Вы все параноики! Носитесь со своей властью, как списанной торбой, трясетесь за статусы и гниете здесь. А сами не живете и нам не даете. Ты понимаешь, что вы живые мертвецы! От вас несет смертью на километры.

Ниршан улыбнулся и бросил на нее косой взгляд.

– Тебе бы тоже не мешало помыться.

– Ну, извини, в вашем пятизвёздочном отеле номера люкс заняты. Еще и меня называете убийцей. Чего, твоего бессмертия? Ой, как страшно. Верно?

– Верно, - он кивнул, слыша, как над машиной зависает вертолет, как на темном асфальте автострады отражаются его лопасти. – Чтоб тебя.

– А, между прочим, вы отказались от нас. Вы ушли отсюда. Вы нас предали!

– Максима. Заткнись, - рявкнул он, дернул руль, уведя машину влево, уклоняясь и создавая на автотрассе ситуацию. Одни машины наскакивали на других, третьи укорачивались от ударов, и от силы противодействия начинали лететь через четвертых, а те в-пятых и шестых.

Они наскочили на бортик сбоку автострады. В них влетела легковушка с другого боку, за мгновение до этого она столкнулась с другой машиной, подброшенной фурой.

Летели осколки стекол, сколки металла, куски пластика от фар, словно брызги в летний день от фонтана. В противном скрежете шорканья друг о друга, бибикали водители клаксонами и визжали тормоза с сигнализациями, визгливо резали шинами расплавившийся асфальт. Слышались глухие и пронзительные удары столкновений.

Все происходило стремительно. От удара Максима открыла рот и выпучив глаза, закричала, срывая голосовые связки пронизывающе громко. Ниршану показалось не выдержат ни ее, ни его ушные перепонки.

Машину крутануло, и та как балерина в многооборотном прыжке, взлетела над дорогой, выписывая замысловатую спираль, затем начала приземляться на собственную крышу на другие машины.

В миг прикосновения и удара, реальность застыла.

Превратилась в вязкое желе. Замерла. Ниршан смотрел в этот момент на девчонку, увидел, как она тянет руку к выскочившим из его кармана монетам. Берет одну из них, медленно поворачивая взгляд к нему.

– Это мое, - так невинно, и так простодушно.

Взяла пальцами, утягивая ее с траектории полета и замечая вторую.

– А это его.

Она все поняла про своего отца. Он видел по ее изменившемуся лицу. По боли скользнувшей во взгляде. Девушка прикрыла глаза, и звуки мира, движений, обрушились на них единым симфоническим громыханием. Затопили какофонией. Покорёженные машины, раненные люди, мчащиеся птицы, предметы, все, что летало вокруг, потрясающе послушно, словно на батуте потеряло силу инерции. Рухнуло вниз. Удар от падения оглушил.

– Ты хуже шептунов, - прошептал Ниршан, ощущая, как его утягивает от перенапряжения в бессознательный омут. Тело отключалось, не слушалось. Он неловко тянул руку к ее коленке, лучше бы к запястьям, но выходило, как выходило. И, дальше ничего. Тишина и покой.

– Скажи, к этому мы готовились? Так все должно завершиться? Или во всем виновата я и подвела, даже не знаю кого? Всех, наверное…

Палата того же пятизвездочного отеля была значительно комфортней моих предыдущих «апартаментов». Все и в самом деле закончилось, как обещал Гуй Ли. Как только арктики сочли для себя достаточным доказательства случившегося на автостраде, меня оставили в покое.

Следствие завершило работу.

Я сидела в больничной ночнушке, на кровати, рассчитанной на более крупных нелюдей. Босые ноги свисали, не доставая до пола. На меня смотрел отец Кирилл. Его приговорили к пятнадцати годам, и в этом была и моя вина. Его последней просьбой оказалась беседа со мной. Адвокату удалось добиться встречи, только потому, что я шептун и мой приговор будет суровее и необратим. Чтобы не вставать два раза и не вести его из тюрьмы, нам разрешили побеседовать до моего суда.

Отец Кирилл в тюремном комбинезоне синего цвета сидел на стуле. Странно его видеть не в черной рясе, без креста и выбритым. Его лицо кажется чужим, совершенно не похожим на то, что я привыкла видеть с детства. Черты лица моложе, лицо треугольником, сужалось книзу. Без бороды карие глаза смотрятся удивительно большими. Добрыми. Глубокими. Афонец, гордое звание. Великое предназначение и безвозмездное служение людям и Богу.

– Шах, не мат, - сказал он.

Шах, это нападение на короля противника. Король может совершить всего три действия. Он может уйти, защититься или напасть в ответ. Мат это шах, от которого нет защиты. В играх в иное, случается сплошь и рядом. Мы свою игру сыграли.