Решается моя судьба, такая короткая и странная. Не легкая и безмятежная как у сестер Хайлюй, или трудная как у Элени, или полная смысла, как у отца Кирилла.

Судьба. Почему я ее такую выбрала? Я объясню.

Знаете, как говорят греки? «Гермес для всех», в том смысле, что удача, ситуации, вера это общее достояние. Всех людей. Дверь к счастью открывается наружу. И то, что так часто называется чувством вины, то, что упирается в совесть – это интуитивная способность людей находить неповторимый уникальный смысл в каждой ситуации. Совесть это орган смысла. И знаете, чему учат на Афоне детей? Тому, что смысл жизни в том, чтобы «прожить» (чувствуете слово про+жить) жизнь.

«Прожить» это форма бытия и может быть надежнейшая!

Потому каждое существо, каждая живая тварь чувствует, знает, содержание жизни во всей полноте сохраняется где-то. Будущее любого, всего лишь возможности и перспективы, и туманные. Прошлое же обладает РЕАЛЬНОСТЬЮ. Оно никуда не денется от нас. Прожитое время и события – неприкосновенны и невредимы. Нетленны.

Все что прожито и сделано - никогда не пропадет и никуда не задевается. Оно уже есть – навсегда. Люди, так ценят свою будущую жизнь (как журавлей в небе) и так обесценивают прошлое (словно нет воробья в руке). Он есть и всегда отныне будет с нами. Разве не здорово, что что-то уже случилось, сбылось или не сбылось. И хорошее и страшное. Прожито. Нужно быть посередине, а не в будущем. Смысл всегда привязан к ситуации. Плохое, всякая вина на протяжении жизни все еще «искупаема». Совесть всегда направляется Волей к жизни.

– Наш вердикт, - произнес все тот же зрелый арктики, и я замерла. – Максима Ли мы снимаем с вас все обвинения, в том числе и подозрения в том, что вы шептун.

Я выдохнула с облегчением. Зал зароптал, зашумел. Арктики демонстрировали разочарование, волновались. Я смотрела на своих дядек, и доброго, и не очень. Гуй Ли торжествовал, а вот Ниршан нет. Теперь его взгляд приклеился ко мне, прилип и не отлеплялся. Словно он желал испепелить меня, сжечь, как средневековую ведьму на месте, можно без костра.

– Но, - повысил голос, выносящий вердикт. – Мы требуем, чтобы была возвращена целостность Ци.

Я не сразу поняла, что он имеет в виду.

– Возражаю, - перекрикивая толпу заорал Гуй Ли и мужчины вокруг него замолкли. – Это может быть и моя Ци! Я ее опекун.

Зал взорвался громкими выкриками и обсуждениями. Я пытаюсь понять, что это обозначает. Следует вернуть чужую Ци. Значит обнимашки. Значит таухуа. Подняла потрясенные глаза на Ниршана, он смотрит на меня.

– Значит, смерть, - прошептала одними губами, отчаянно, и он понял, что я сказала. Прикрыл глаза, отворачиваясь от меня, не хочет больше видеть.

Я же не смогу вернуть Ци, без потери своей. Они же рядом эти точки, я видела снимок в больнице. Красная рядом с белой. Совсем близко. Весь гомон и голоса слились в посторонний шум. То, что гудит рядом, без различения слов и фраз. Мне вспомнились напутствующие отца Кирилла «Постарайся исполнить свой долг и ты тут же выяснишь, в чем он состоит». Долг. Долг! Чертов, долг. Это что ли мой долг? Слезы навернулись на глазах.

– Я опекун, и настаиваю на своей кандидатуре, - вопил Гуй Ли.

Столько желающий выкачать мою Ци. Я очнулась, наблюдая, как толпа арктиков спорит, кому достанется честь убить. Кого угодно это психологически задавит, размажет и сотрет в порошок. Нашла в толпе глазами Ниршана и жалобно улыбнулась, игнорируя скатившиеся слезы. Он хранил молчание. Стоит и смотрит. А все эти бессмертные спорили, как свора голодных волков, кому достанется честь поживиться экзотичной Ци. Почти шептуна. Он понял, зачем так пристально смотрю на него, не дышу и по-идиотски улыбаюсь.

– Выбираю тебя, - произнесла я, глядя на того, кто отрицая предложенное, мотал головой, пока не выдохнул «Нет».

Я поискала глазами судью.

Тот взмахнул руками, приказывая толпе замолчать. Добился желаемого через пару минут. Выразительно посмотрел в мою сторону.

– Я выбираю Ниршана Линя.

И снова возмущенный выдох от толпы. Ропот не согласных. Крики о том, почему он? Несправедливо же. Опять судья всех заставил молчать.

– Почему он?- спросил, желая угомонить толпу страждущих.

– Я проиграла себя в шахматы, - произнесла, и не смогла сдержать нелепого смешка. Глупо радоваться этому, а смешно. – Есть свидетели, персонал кафе.

Они знают, я не лгу. Сканеры подтверждают это. Теперь все взоры обращены к арктику, пока тот смотрит мне в глаза, вопрошая «Ты хочешь эту игру, Максима»? И я изобразила жест, который показывала когда-то в детстве. Два пальца указательный и большой вместе, а между ними два миллиметра:

«Одну новую, ну вот такую,дядя, малюсенькую-премаленькую».

Ниршан вернулся домой взвинченный. Вошел в кабинет, скидывая с себя душащий галстук, тесный пиджак, ненужный ремень. Все по шагам. Затем на пол полетели башмаки и носки. За ними последовали запонки с дорогой белоснежной рубашки. Он закатал рукава и невидящим взглядом посмотрел на рабочий стол. Сколько лет он провел за ним? Сколько?

Налил привычным движением выпить. За этим столом он заключал сделки, подписывал указы, целовал женщин. Много женщин. Прекрасных и самых женственных на свете. Таких, чья эротичность сочилась из каждого вздоха, пьянила привлекательностью, сводила с ума желаниями. Сотни прекрасных созданий.