– Нет.

– Что ж ты бежал за ним?

– Я думал, это ты.

– Значит, я похож?

– Нет, Гера, ты не похож, но я думал, что это ты.

Взрыв раздался так близко, что заложило уши, и непонятно было, с какой стороны грохнуло. Я обернулся в сторону "Макдоналдса", но, судя по тому, куда бежали люди, это случилось в противоположной стороне, у каньона[1] а-Шарон[2]. Я вспомнил про "субару". Если террористом был тот араб, то виноватым оказывался я: видел же сумку, видел номер машины - должен был немедленно сообщить! Теперь уже было поздно. Подошел наш автобус, мы с Гаем забрались в него вслед за девчатами в военной форме. У одной за спиной был автомат, другая держала в руке длинную снайперскую винтовку. Автобус едва продвигался в пробке на узких улочках. Прошло полчаса, а он не преодолел и двухсот метров. Перед каньоном мы увидели густую толпу, полицейских, полосатую ленту оцепления, носилки с ранеными, "амбулансы", которые один за другим разворачивались и, гудя сиренами, мчались по встречной полосе в больницу Ланиадо.

[1] Торговый центр (ивр.). Здесь и далее в сносках дается перевод ивритских слов, вошедших в обыденную русскоязычную речь современного Израиля, - автор. [2] Географическое название местности, где расположена Нетания.

– Эбенемат, - сказал водитель.

Я старался, чтобы Гай не смотрел в сторону взрыва. Он, как будто, не замечал ничего, не задавал вопросов, играл с обезьянкой, что-то бормотал под нос.

Девушки выходили на первой остановке - у каньона. Я увидел оставленные на сиденье какие-то накладные пластины из вороненой стали, крикнул:

– Девушки, вы забыли что-то!

Одна из них вернулась, со смущенной улыбкой забрала забытые части оружия, соскочила вслед за подругой, и они заспешили к месту взрыва.

За каньоном дорога была свободна. С ее гребня виднелись километрах в десяти-пятнадцати от нас холмы палестинской автономии, а ближе, сразу за гребнем, начиналась наша окраина - черепичные крыши среди зелени садов.

Ира металась между калиткой и крыльцом дома - высматривала нас с Гаем и боялась слишком удалиться от телефона, чтобы не пропустить звонок. Телевизор был включен. Уже показывали в прямом эфире толпу и "амбулансы".

– Семьдесят раненых, - сказала Ира.
– Убитых, кажется, двое. Один из них, наверно, - сам террорист.

– Дашка не звонила?

– Мобильники были отключены. Полиция отключает.

Позвонили друзья из Иерусалима, позвонила мама узнать, дома ли мы. Она плохо слышит и не знала о взрыве, хоть жила в пяти минутах ходьбы от каньона. Ира ничего не стала ей говорить.

Я набрал номер Дашки, услышал автоответчик, сказал:

– Мы все дома, все в порядке, позвони, где ты.

Ира отвечала на звонки знакомых. Разговоры были короткими: "Все в порядке?" - "Все в порядке, не попали".
– "Бай". Вечером передадут о взрыве по российским телеканалам, и начнутся звонки из Москвы.

Снова позвонила мама:

– Вы слышали, что случилось?

– Да, мы смотрим телевизор.

– А где Дашка?

– Она сейчас в Тель-Авиве, мама.

– Что она там делает?

– Там международный семинар математиков памяти Векслера.

– Памяти Григория Соломоновича?

– Да, мама.

– А при чем Дашка?

– Ее знакомый на семинар приехал.

– Как жаль, что Григорий Соломонович не дожил.

– Да, мама. Бай.

Я снова набрал Дашкин номер. Ответил автомат. Мы сидели перед телевизором, смотрели, как прокручивают одни и те же кадры, снятые через несколько минут после взрыва. Бежали санитары с носилками, спецкоманда верующих собирала в пластиковые пакеты окровавленные кусочки тел, чтобы предать их земле. Несколько раз показали искореженные и обгоревшие остатки взорвавшейся машины. Я опять подумал: не та ли самая "субара", но по телевизору нельзя было определить ни марку, ни цвет. Репортер с микрофоном говорил очень быстро, я не все успевал понять. Его сменяли репортажи из Ланиадо, интервью усталых врачей, заявления правых и левых политиков в Иерусалиме, интервью свидетелей, еще не оправившихся от шока. Появилось имя убитой - Орит Шифрин, двадцать восемь лет. Мы ее не знали.

Раненые продолжали прибывать в больницу, общее число их было уже восемьдесят шесть и продолжало расти. Время от времени я набирал номер Дашкиного мобильника - он не отвечал. Вначале я бесился: как можно отключать телефон! Только моя дочь способна на это! Потом злость исчезла, остались только страх и напряженное ожидание звонка. На телеэкране периодически возникал справочный номер Ланиадо, по которому можно было узнать фамилии раненых, но мы не звонили по нему из какого-то суеверного чувства, будто, допусти мы мысль, что Дашка ранена, произнеси это вслух, - и она окажется раненой. Так прошло часа три, и Ира не выдержала, набрала этот номер. Назвала имя и фамилию. Нет, такой нет. Впрочем, не все раненые в состоянии назвать фамилию, и не у всех с собой документы...

– Не сходи с ума, - сказал я.
– Она на машине, у нее с собой водительские права.

– Я поеду в больницу.

– Тебя все равно не пустят к тяжелым.

– А вдруг пустят?

– Тогда давай уж я поеду.

– Тебя могут не пустить, а меня пустят. Ты сиди с Гаем.

– Закажи хотя бы такси.

– Ты прав.

Мы с Гаем остались вдвоем. Он переключил телевизор на детский канал - в четыре часа начался его "Супермен". Опять эти дурацкие превращения...

Наконец позвонила Дашка:

– Я уже подъезжаю к городу. Вы в порядке?

– Почему ты телефон выключаешь?!!

– Я не выключала. Что-то в нем испортилось. Наверно, батарейки сели.

– Как же ты звонишь?

Дашка запнулась.

– Я по другому телефону. Я... подвожу одного человека, по его телефону звоню, бай.

– Подожди! Мама поехала в Ланиадо. Забери ее.

– В Ланиадо? Кого-то ранило?

– Нет, но она из-за тебя волновалась. Кто ж в такие дни отключает телефон?

– Вы сумасшедшие, - сказала Дашка.