Закричать? Будь там террорист, он мгновенно соединил бы проводки. Если бы не было Гая, если бы я добежал до полицейского и сказал ему номер машины...

Ничего уже нельзя было успеть.

Сзади продолжали разговор. Женщина не могла смириться: "Что-то же надо делать".
– "Что тут можно сделать". Чувствовалось, что человек думал и ничего не придумал. Как, наверно, и все здесь. Как и мы с Дашкой. Вчера смерть пронеслась над головой и обрушилась на других так же, как могла обрушиться на Гая и меня. Мы можем взлететь на воздух в любое мгновение, от меня тут ничего не зависит. Я не могу защитить Гая.

Я догадывался, что Дашка сейчас пытается как-то изменить жизнь. Я же мог лишь одно: превратить жизнь в глыбу слов. В ней будет синее небо, метелки финиковых пальм над разделительной полосой бульвара, "Макдоналдс" на другой его стороне, рванувшиеся с места машины, одна из которых, синяя "субара", задержится...

Но разве видел я метелки финиковых пальм в тот полдень? Они реяли в синем майском небе так же, как реют сейчас, но я был поглощен совсем другой картиной, и, значит, для меня их не было. И уже совсем я не уверен в том, что видел оголенные проводки. Мало ли что может померещиться настороженному человеку.

Я должен буду, по примеру Родена, удалить из глыбы все лишнее. Но что лишнее? Метелки пальм, надоевшие в туристических буклетах? Синяя сумка с торчащими проводками, которых, может быть, вовсе и не было? Лишнее в глыбе это опять же слова, окаменевшие, фальшивые, пустые или случайные. Лишние слова - это лишнее во мне самом. Как узнать, что во мне подлинное, а что лишнее?

Может быть, я пойму это, доведя рукопись до конца.

2. Нетания

Нетания - город маленький. Вдоль моря идет бульвар, широкий, как шоссе, с пальмами на разделительной полосе. От него по одну руку - квартала два к железной дороге, по другую - квартала четыре к морю. В зелени лавров, акаций и пальм город был бы очень красив, если бы его покрасили, но как-то все не до этого. Стены домов покрыты грязными разводами, на окнах ржавые решетки. На всех этажах сохнет на веревках белье. Только у моря красиво: вся улица вдоль берега над крутым обрывом - высокие гостиницы. Это для туристов: Нетания, как здесь считается, - жемчужина Средиземноморья.

Мы с Ирой, возвращаясь вечером из родильного отделения Ланиадо, прошли по этим приморским улочкам к центру. Гай родился в суматохе первого дня, словно, как самолет, дотянул до посадки и три часа еще раздумывал, что ли, медлил, прислушивался к тишине, когда мы все задыхались в тесноте случайной квартиры. Был первый весенний хамсин[1], раскаленный воздух пустыни надвинулся на город, обложил ржаво-розовыми, как окровавленная вата, песчаными тучами и завис неподвижно. Улицы опустели. Потом говорили, что такого хамсина и не упомнят на побережье.

[1] Ветер, несущий горячий воздух пустыни.

К вечеру хамсин сломался, бриз разогнал грязные тучи. Справа, сразу за парапетом, начинался сплошной черный провал моря и неба, а слева горели яркие огни и гремела музыка. Мы дошли до красивой приморской площади. Вокруг нее стояли столики, за ними сидели люди. Сновали официанты. Вдаль уходила улица Герцля, гирлянды электрических шаров, а под ними - праздничная перспектива столиков, за которыми пили и ели сотни людей, словно весь город превратился в один огромный зал пиршества. Мы шли в неторопливой толпе, под ногами шныряли малыши, и вокруг звучала разноязычная речь.

Мы стали дедушкой и бабушкой, но слишком отупели от всего пережитого за день и радоваться не могли.

– Может, водки выпить, бабушка?
– предложил я.

Похожий на Альберта Эйнштейна дядька ринулся к нам от своей уставленной бутылками зеркальной стойки:

– Русские? Какой хотите водка? Хотите "Столична", "Смирновска", "Посольска", хотите наш "Голд"?

– Водку не хочу, - сказала Ира.

– Виски, бренди, коньяк, джин, граппа?

Нам нельзя было задерживаться - Коля остался в больнице, четыре наши старухи, потрепанные хамсином, были дома одни.

– Что это - граппа?

– Итальянска виноградна водка, не будете жалеть.

Мы выпили у стойки граппу. Хозяин, родом из Польши, торопливо рассказывал про какого-то русского капитана Нечипоренко. Я вытащил деньги:

– Не знаю, тут хватит?

– Вы мои гость, - отстранил он деньги.
– Все будет карашо. Главное терпение.

Это мы уже слышали в больнице. Я спросил:

– Хорошо идут дела, туристов много?

Мне казалось, что с частниками надо говорить так.

– Какие туристы?
– сказал он.
– Откуда туристы? Кто сюда поедет? Тут нет казино, нет герлс, как это - девушки, стрэптезейшн, нет ничего, есть социалистическая партия и арабские террористы, вам это надо? Это никому не надо.

– Тут мировые святыни.

– Люди хотят поехать развлекаться, а не получать выстрелы.

Мы заспешили, и Ира ухватилась за меня. Вокруг за столиками по-домашнему развалились в креслах отяжелевшие мужчины в распахнутых рубашках. Женщины, утвердив среди тарелок локотки, тараторили друг с другом на всех языках.