– Лезет, будь он неладен, лезет!
– закричал вдруг один из юнгов.

Сташук одним прыжком подскочил к лазейке и растолкал всех. Из подкопа в ров задом выполз Капка. Он был весь в глине. Глина забилась ему в уши и в ноздри. На лбу кровоточила глубокая ссадина. Это был след каблука пулеметчика, который успел лягнуть Капку под землей.

– Капка, друг, браток, живой! Ух, Капка ты "эда-кий...
– кинулся к нему Сташук, теребя, обнимая.

– Он дальше никак не пролазит, - прерывисто и виновато сказал Капка, еле ворочая языком.

– Да кто не пролазит?

– Фриц этот. Я его за ноги потащил, туда втянул, где подкоп, а он дальше уже не пролазит ни в какую...

– Ай Капка! Вот так шпиндель!
– ахнули юнги.

– А что это лоб-то у тебя в крови?

– - Это...
– начал было Капка, но сомлел и повалился бы на землю, если бы его не подхватил Стадия.

В грязной, бессильно повисшей руке Капки торчал какой-то лоскут.

– Гляди-ка, ну и ну!.. От фрицевых штанов образчик прихватил!
– сказал один из юнгов.

Когда Капка окончательно пришел в себя, кругом стояли красноармейцы и ополченцы.

Прибыл на лодке мастер Корней Павлович. Оглушенного немца-пулеметчика с немалым трудом вытащили из-под земли - так крепко засунул его в проход Капка Бутырев.

Придя в себя, парашютист понял, что дело кончено, весь десант уничтожен.

– Ну, Бутырев, молодец, добро, - сказал мичман.
– Из тебя бы, пожалуй, даже и моряк вышел!

– У него дела и на земле хватит, - тотчас же ответил мастер.

– Ну что же, тоже хорошее занятие.

– Ну, как здоровье-то, Капитон? Ты герой, говорят?

– Он немца за ноги под землю утянул, честное слово!
– подтвердил Сташук.

– Точно, - промолвил мичман.
– Хорошо нам помог. Живьем здоровенного фрица в преисподнюю завлек. Еле откопали. Вот, глядите, какой!

Здоровенный фашист, помятый и бледный, моргал потными веками: - Дас ист унмёглих! Я завеем засипалься унтер грунт...

– Чего, чего он сказал?
– встрепенулись юнги.

– Эх, батеньки-матеньки, жаль, переводчика нет, - произнес мастер. Втолковать бы ему... Ну куда вы, немцы, лезете? Не ступить же вам через Волгу ни в жизнь,никогда. В уме вы, что ли? Куда залезли, сами соображаете?

Он оглянулся, замолчал и посторонился, сдернув картуз с головы. Сташук отступил, потом резко отвернулся, снял бескозырку и спрятал в ней лицо. Мимо пронесли на шинели убитого Палихина. Красноармейцы медленно опустили тело юнги на землю рядом с другими убитыми. Bee сняли шапки и стояли, понурив обнаженные головы.

– Вон лежат под шинелями сыночки, - проговорил мичман, - не дошли до открытого моря, полегли, дорогие, в бою. Превечная им слава!

Он яростно взглянул на фашиста.

– Эх, немец, еще икнется вам за это дело! Так икнется, что и дух из вас, проклятых, выскочит!..

Он шагнул к пленному, сгреб его за комбинезон на груди и так рванул к себе, что гитлеровец плюхнулся на колени.

– Гляди сюда, фашист: ваша земля. Сам я балтийский, а это Волга. Все одно. Лучше в этой земле мертвыми ляжем, а с нее не сойдем. Но скорей всего вас в ней закопаем. Ферштеен? Понятно?

ГЛАВА 25

Еще одно непонятное слово

Когда Капке перевязали лоб, а юнги, те, кто мог стоять, уже построились, чтобы идти к лодкам, вдруг зашуршали, раздвинулись ближние кусты и показался Тимсон. Мокрый, весь в тине, сам едва держась на ногах, он нес Валерку, обхватив его обеими руками. Голова Валерки беспомощно откинулась назад. На тоненькой шее запеклась кровь. Тимсон устал, тяжело отдувался и готов был вот-вот сам свалиться.

Валерка, обвиснув, сползал у него с рук. Капка шагнул к нему навстречу, подхватил худенькое тело.

– Прямо в него, - сказал Тимсон, виновато хлопая глазами.

Он осторожно передал Валерку подбежавшим и тяжело опустился на мокрую землю, утирая рукой лицо, перемазанное глиной.

– Как же вас туда понесло?

– Это все Валерка, - попытался оправдаться Тимсон.
– Говорит: я историю пишу, должен все видеть. И за тобой хотел идти. Отвязал лодку с исад, и никаких. А немцы - трах в нас. И попали...

Валерка приоткрыл глаза, узнал Капку и силился улыбнуться.

– Капка, ты?.. Хорошо... а мне пулей... зеркало кокнуло, - с трудом проговорил он и снова закрыл глаза.
– Ничего... сейчас... У меня сейчас это пройдет... Ты только маме не говори. А то мне такое будет!