Шрифт:
— Нет, нет, нет! — кричал, позеленев даже, монах. — Бога вы не надуете!
Под конец проповеди монах так разошелся да так размахался, что низвергнул череп с амвона. Хорошо еще, что богобоязненные двойняшки Розочки поймали его на лету и вернули монаху, когда тот после проповеди застрял в толчее и вместо того, чтобы пробраться к алтарю, угодил в главную дверь.
Ну и бросились же наперегонки босяки поглядеть, как выглядит вблизи этот синебородый монах. Но Синяя борода втянул голову в капюшон и живо затрусил по двору. Чуть было не юркнул в дом настоятеля, но у малой калитки путь ему преградил сапожник Горбунок. А рядом с Горбунком оба его крестника — Зигмас и Напалис.
— Погоди, остановись! Не горит же, — сказал Горбунок монаху.
— Кто будешь?
— Кто буду — в руке держишь, кто есть — сам видишь.
— Чего хочешь?
Блеснули глаза Горбунка, и он торжественно начал:
Ах, босая ты нога, Синяя ты борода, Чтоб сгорел ты со стыда! Бос не ходишь никогда!Монах выпучил глаза, но не успел рта разинуть, как Горбунок спросил опять:
Босиком зачем ходить? Лучше церкви грош копить, Лучше бороду носить, Центы у людей просить...Горбунок присел и, дыхнув истой адовой смолой, стал ждать ответа.
— Отвяжись, бес горбатый! — прошипел монах.
Чудо соверши, Горб с меня сними! — Ты с него — горб, Я с тебя — штаны. А тебе-то хоть бы хны! —вскричал Зигмас.
— Прочь! — шипел монах, то и дело оглядываясь.
А ты парень Весельчак, Но попал сей раз впросак! —взвизгнул Горбунок, когда монах, наконец-то прорвавшись, улепетывал к дому настоятеля так, что даже святое вервие, которым он был опоясан, свистнуло по воздуху.
— Куси! Куси! — кричал вслед ему Напалис, и вороны, взмывшие над оградой костела, тучей затмили небо.
Вот тогда двойняшки Розочки вместе со стаей богомолок и бросились наземь, решив с перепугу, что началось светопреставление. Однако вороны между тем бросились врассыпную, и богомольцы, подняв головы, удивились, что солнце так близко, а черных ворон как не бывало... По голубому небу летели клином журавли и курлыкали людям:
— Живы, живы?
— Живы, живы, пока живы! А когда умрем да в небо взлетим, разве лучше будет? — закричал Горбунок, запрокинув голову.
Журавли молчали, не отвечая летели дальше. Только Напалис схватился за лоб и в страшном удивлении закричал:
— Какашка! Журавлиная какашка брызнула!
— Откуда знаешь, что это журавля, а не господа бога, Напалис? — спросил Горбунок.
— А не воняет, только ветром пахнет! — ответствовал Напалис.
Ну и смеялись же босяки, ну и хохотали, радуясь, что у вдовца Кратулиса растет такой бойкий малыш, что журавли на крыльях принесли в Кукучяй такую раннюю весну.
На третий день монах, взобравшись на амвон, уже не просто стращал, а осыпал проклятиями кукучяйских безбожников и всех, кто посмел «ослиным смехом» им подхохатывать да глашатаев святого писания осмеивать и невинных детей с пути истинного сводить.
Обрисовав жуткую картину гибели Содома и Гоморры, Синяя борода снова уложил крестом весь костел и своей молитвой вызвал такие стенания баб да такое слезопролитие, что даже кукучяйские евреи к костелу сбежались.
— Ой, что с католиками случилось?
— Конец света, Иосель.
— Ой, с какого конца этого конца ждать?
— От Асмалай! От Асмалай! — заверещал Напалис, показывая пальцем на запад.
Обернулись мужики на небо и увидели, что от деревни Асмалай так и прет огромная туча, будто тесто из квашни лезет. Тут же молнии небо перекрестили. А бабы как раз из костела повалили и, увидев эти белые кресты на небе, вскричали: «Иисусе Мария!» Евреи пустились домой, а вслед за ними бросились наутек и добрые католики. Смех смехом, а вдруг этот синебородый черт и впрямь накликал Содом и Гоморру?!
3
Содома и Гоморры не было. Зато был потоп. Как затянуло пеленой небо, как разверзлись хляби небесные, то три дня и три ночи шел серый ливень, не давая передыху, пока река Вижинта не потеряла берега, а Горбунок — терпение. Высунулся из дырявого конька своей избы и возопил к господу:
Перестань дождем плеваться — Некуда деваться!