— Ага, — поддакнул Ванька, — воды тоже не дали. И еды. Ладно, у меня в сумке была…

— Сумку не отобрали? — спросила я.

— Неа, она же школьная, на плечах висел рюкзак. Не проверили даже… Придурки… — добавил Ванька, опять схлопотав укоризненный Анин взгляд.

— Ладно, чего делать будем? — Ванька не мог долго сидеть на одном месте, деятельная натура требовала движения, — я тут полазил, когда в туалет в угол ходил… Там окно… Узкое такое, вы не пролезете… А вот я — вполне…

— Оно закрыто плотно, я тоже проверяла… — сказала Аня.

— Я открою зубочисткой…

— Ваня! Это опасно! Куда ты пойдешь? Телефоны-то они все же забрали! Мы даже не знаем, сколько времени прошло, где мы…

— Ну вот и выясню…

— Нет, я думаю, надо ждать помощи… Твой отец наверняка уже на уши поднял всех…

— Ань… — Ванька повернулся к ней, посмотрел таким знакомым , истинно хазаровским взглядом, что мне не по себе стало даже, — вот потому и надо торопиться…

— Не понимаю…

— Они брали меня… — вмешалась я, в отличие от Ани, все сразу же просчитывая, — они знают, кто я… Но они не знают, кто вы… У тебя же документов нет? — повернулась я к Ваньке.

— Неа…

— А дневник? Тетради?

— Дневника нет, нахер… То есть, он не нужне сейчас… А тетради… Ну, короче, там нет моей фамилии… Да даже если бы и была…

— Ну вот и я то же самое думаю… — продолжила я, — у Ани тоже при себе нет документов, только бейдж… Они просто не знают, кто вы, думают, что обычные вступившиеся за меня люди… Может, знающие меня откуда-то… А вот когда узнают…

— Будет жопа, — коротко кивнул Ванька.

— Но почему? — все так же не понимала Аня, переводя взгляд с меня на Ваньку.

— А потому что одно дело — просто с левыми людьми дело иметь, и совсем другое — прихватить женщину и сына Хазара, — пояснила я.

— Я не его женщина… Хотя, это неважно. Я все еще не понимаю… Наоборот, испугаются, отпустят…

— Нет, Ань… — тихо сказал Ванька, — как ты себе представляешь, что с ними сделает отец?

— Но…

— Они не будут ему ничего объяснять, — кивнула я, — они просто спрячут все концы в воду…

Аня переводила полный ужаса взгляд с меня на Ваньку и молчала. И мы тоже молчали…

А потом послышался скрип замка на двери.

Глава 50

Когда-то давно, еще года полтора назад, Бродяга читал в одной книге описание всеобъемлющего ужаса, охватывающего человека при каких-то диких ситуациях. Очень такое, яркое описание было. Типа, словно все внутренности разом удалили, настолько жуткое что-то случилось. Он тогда поржал над этим описанием и даже честно попытался себе представить, каково это: когда все внутренности… И разом. И не представлялось. Тупость одна в голову лезла. Бродяга подумал и решил, что не всякий художественный прием реально что-то может описать…

И вот сейчас, глядя на жучок на экране, застывший где-то в лесополосе, за городом, Бродяга невольно вспомнил странное и страшноватое описание… Потому что сполна его ощутил.

Реально, словно все внутренности. Разом.

И, похоже, эта хрень еще и глаза затронула, потому что зрение стало непонятным, тоннельным каким-то.

Он видел эту точку, пульсирующую на экране, и только ее. И все.

В голове было пусто и страшно, похоже, там тоже все удалили…

А точка пульсировала, гипнотизировала, и почему-то казалось, что взгляд от нее отрывать нельзя. Оторвешь — и все. Все кончится. Пропадет точка. И Ляля, его девочка, его котенок рыжий, тоже пропадет. Раз и навсегда. Словно и не было ее в его жизни. Словно и не было этих полгода счастья, чистого, незамутненного ничем.

Бродяга смотрел, смотрел, смотрел… И даже не замечал, что губы едва шевелились, уговаривая не исчезать. Не пропадать. Он приедет, он уже сейчас приедет, только из больницы выйдет и сразу…

Опомнился только, когда Каз перед ним пощелкал пальцами, возвращая в реальность.

— Ар, чтоб тебя! Приходи в себя! Хазар уже едет! Может, у него есть данные, он же на Ваньку по-любому что-то вешал…

Бродяга моргнул, перевел взгляд на друга и кивнул.

Потом показал пульсирующую , словно сердце, точку на экране.

— Она здесь… Если она здесь… Если ее найдут…

На месте пульсации работали уже, и очень плотно, даже песок через сито просеивали, чтоб ничего не упустить.

И Бродяга дико хотел туда, на место поисков. Хотел и до холодного пота боялся.

Что найдет.

Ее найдет.

Рыжую, чистую, красивую, беременную. Мертвую.

Почему-то казалось, пока пульсирует точка, она живая.

— Нихера, — оскалился страшно Каз, — сто пудов выкинули телефон там. Но мы ищем, ты же в курсе… Хочешь, сам езжай, смотри.