Шрифт:
Одарив всех, Мхитар велел позвать старосту Туринджа и десятника Товму. Они подошли к нему несмело. Едва Бархудар узнал Туринджа, как кровь ударила ему в виски.
— Представляю вам нового мелика! — громогласно произнес Мхитар. — Мелик Туриндж — владетель Пхндзакара. Сын его, десятник Товма, — начальник войска Пхндзакара. Любите и жалуйте их.
Мелик Бархудар посинел от злости, он готов был выхватить саблю и броситься на своего врага, беглого рамика [16] Туринджа, однако сыновья вовремя остановили его. Все же он спросил:
16
Рамик — простолюдин, безземельный крестьянин.
— А известно ли, тэр спарапет, Давид-Беку, что на нашей земле появляется новый мелик?
— Давид-Бек скрепил указ собственной печатью, вот он! — Мхитар протянул Туринджу грамоту с указом. — Во здравие твое, тэр Туриндж! Поздравляю!
— Раньше указы меликам давали шахи! — невольно вырвалось у Бархудара.
— Да будет ведомо брату моему Бархудару, что страна наша имеет теперь своего правителя и не признает никаких шахов! — угрожающе прозвучал голос Мхитара. — Слышите вы, мелики и военачальники, в Пхндзакаре учреждается новое меликство. И владетелем его назначается Туриндж. Одобряете? Кто бы посмел воспротивиться? Кто бы согласился не сносить головы?
Первыми в два голоса выкрикнули сыновья Бархудара:
— Одобряем!
Они подошли и поздравили своего бывшего подданного.
— Поцелуйтесь с ним! — потребовал Мхитар.
Мелик Бархудар скорее готов был сделаться вероотступником, чем пойти на такое унижение. Но грозен был взгляд спарапета. Этот взгляд мог уничтожить человека. Делать нечего, пришлось обниматься с нововозведенным меликом. Но сам ли Бархудар подошел к нему или сын Мигран подтолкнул его к вспотевшему, ошеломленному Туринджу — этого он не помнил.
Вскоре, словно ничего особого и не произошло, Мхитар вышел провожать мелика Бархудара.
Было уже поздно. Тикин Сатеник заперлась в своей комнате и велела служанке никого не впускать.
— Если Мхитар осведомится, скажи, что я нездорова, — наказала она.
Но Мхитар не осведомился о ней. Опьяненный вином и горем, он едва добрался до своей комнаты, растянулся, не раздеваясь, на тахте и тотчас уснул…
А Сатеник беззвучно рыдала, упершись подбородком в незаконченную рукопись, которая лежала на столе.
Давили позорная смерть двоюродного брата и пленение Нагаш Акопа. Она одинаково любила обоих. С Еликумом Сатеник провела все свое сиротливое детство, а Нагаш оставался для нее выдающимся живописцем и поэтом, одаренным талантами отца, Нагаш Овнатана. В один день потеряла она обоих. Один погиб, запятнав безупречную честь своего тысячелетнего рода, другого бог весть куда занесут оковы рабства…
Но разве только их потеряла Сатеник? А муж? В его редких ласках она видела проявление лишь супружеского долга. Он — ее Мхитар — не принадлежит ей…
Все это хотелось записать в века, громко кричать против неумолимой судьбы, оставить в истории жгучие слова укоризны, но рука не подымалась.
Утерев слезы, Сатеник принялась перелистывать рукопись, перечитывать написанное — историю трехлетних событий, происшедших в Восточной Армении, свидетельницей и участницей которых была она сама.
Страницы, которые она писала день за днем, составили объемистый труд. Кровавые и лучезарные дни, образы любимых и близких людей запечатлелись в нем.
Глаза задержались на первых страницах.
«…Давид-Бек вместе с немногочисленными соратниками поднял против персидского владычества знамя восстания. Это случилось весной 1722 года. Горсточка храбрецов новообразованного армянского войска встретилась с персидским войском впервые у Ераблура на Сисаканском плоскогорье и, разгромив его, изгнала из пределов Сюника.
После этой крупной победы Давид-Бек спустился в крепость Шинуайр, где ему с большим трудом удалось объединить со своим войском отряды окрестных армянских меликов. Но потом к нему присоединилось воинство армян, и Давид-Бек изгнал из крепостей Татева и Воротана персиян и отряды изменника, татевского мелика Давида-отступника. Имя Бека к тому времени было славно по всем нагорьям, и под его воинским знаменем собралось уже около десяти тысяч армян.
В первый год восстания Давид-Бек построил в гаваре Кафан Алидзор и, поселив там множество семейств, укрепил и сделал его столицей своих владений…»
Тикин Сатеник перелистывала рукопись, и в памяти воскресали одно за другим все деяния, которые свершил армянский народ и в которых она вместе со своим мужем — полководцем Мхитаром — лично принимала участие.
…Армянское воинство освобождает от персидских ханов Дзагедзор, Дизак, Кашатахк, возвращает Кафан, Шош, Мегри, очищает от врагов солнечный Гохтан, после долгих сражений занимает крепость Зева.