Палач принес раскаленный вертел.

— Заклейми ему лоб. Вырви ноздри, отрежь уши, да поскорей!

Толпа застыла — словно это была бездыханная, мертвая масса.

Гоар и ее мать стояли у окна и тайком смотрели во двор.

Запахло горелым мясом, Гоар закрыла окно.

— Боже праведный, что творится!.. — с болью вскрикнула она и, уведя мать, уложила ее в постель.

…После казни рамика Агаси воины вмиг оттеснили согнанных на площадь людей.

— Видели двуголового, видели? — почти скатываясь по откосу, спрашивал гусан Етум. — Три руки было у него, три!.. Я сам видел… Да! Да! Я видел двуголового. Он стоял возле палача и был в шубе. Почему палач не снес ему головы? Или не видели, а-а?

Шедшие с ним люди шарахнулись в стороны. Селение замерло, съежилось, словно всех его жителей обдали из тысячеведерных посудин студеной водой.

Ужасный день.

В крепости давно погасли огни, замерли голоса.

Лишь в комнате Бандур-Закарии, что у главных ворот, рядом с большой башней, горел свет.

В одиночестве сидел тут Мхитар спарапет, подкладывал в камин поленья и глядел покрасневшими от бессонницы глазами на дрожащее пламя.

Даже легкий шорох ветра в проходах башни заставлял его вздрагивать: подняв голову, он нетерпеливо смотрел на дверь… Но шло время, сгорали подброшенные в огонь дрова, а того, кого он ожидал, все не было. Мхитар уже потерял всякую надежду, когда в комнату наконец вошел заснеженный человек. Невысокий, с длинной черной бородой, в круглой шапке и коротком кафтане, он был похож на кочующего торговца.

— С добром или?.. — нетерпеливо кинулся к нему спарапет.

— С добром, мой господин, с добром. Все было так, как ты велел, — ответил Горги Младший, срывая фальшивую бороду и скинув с себя верхнюю одежду. — Правда, чуть было не узнали, — начал рассказывать он. — Я продавал иголки и жвачку. И вот какой-то воин мелика уставился на меня, все приглядывался, проклятый. Пришлось притвориться заикой. До того я заикался, что женщины даже пожалели меня…

— Видел Гоар? — прервал его Мхитар.

— Своими собственными глазами, в ее комнате. Служанка провела. Увидела она меня, кинулась и спрашивает: «Как мой Мхитар?» Я отвечаю: «Низко кланяется». Заплакала она. Потом усадила и начала расспрашивать. Часто ли ты ее вспоминаешь, о чем говоришь, где спишь, какие виды имеешь и еще разное другое. Я все отвечал, а она все спрашивала. Уморила просто… Говорила, что прибыли новые сваты, руки ее просили. Отказала она. Из грузинских краев тоже приезжали, и тоже ни с чем отослала.

— Отец не принуждает?

— С отцом она не считается. И к тому же Бархудар, этот человек с каменным сердцем, души не чает в дочери. Удивительно…

Спарапет впал в мучительные раздумья. Горги Младший заметил в глазах Мхитара слезу. Он знал, что при имени Гоар этот отважный и даже жестокий человек теряется, становится нежным и чувствительным, как юноша. Чтобы отвлечь спарапета, Горги заговорил снова:

— Когда Бархудар ехал от нас домой, по дороге затоптал лошадьми несчастную женщину и ее четверых малюток. Мужа убитой увез в Хндзореск и сжег на глазах у народа.

— В чем провинились они? — гневно спросил Мхитар.

— Обездоленный рамик бежал с семьей из села Тег, которое принадлежит Бархудару. Хотел уйти к мелику Туринджу.

— Понятно. Это он мне мстит, зверь! — Мхитар помолчал, затем пристально посмотрел на Горги: — Хочешь еще что-то сказать?

— Да. Гоар желает видеть тебя…

Больше Мхитар не задавал вопросов. Да разве же он сам не хочет ее видеть? Всем существом своим тянется к ней. В голове родились тысячи планов. Что, если переодеться и проникнуть в Хндзореск? Или вывезти Гоар под каким-нибудь предлогом из крепости и уехать, исчезнуть вместе с любимой? Но все планы рушились, едва он вспоминал о долге перед женой, перед Давид-Беком. Какой-то неведомый страх, и рассудок тоже, запрещал ему приближаться к Гоар.

Как может он покинуть нагорье, за освобождение которого была пролита кровь, эту родную и неповторимую, как материнское молоко, Армению? Как оставит он Давид-Бека, войско, народ, который только сейчас вздохнул чуть свободнее в своем доме, как расстанется со вновь созданным правительством?..

Любовь Мхитара к Гоар имела давнюю историю. Родилась она, когда ему было девятнадцать лет, а Гоар — совсем еще подросток. Юношеское чувство обернулось большой любовью…

Но случилось непоправимое: Давид-Бек женил Мхитара на Сатеник. Гоар рвала на себе волосы, заточилась в своих покоях и проклинала Мхитара. Пробовала ненавидеть его, забыть прошлое и не смогла вырвать из сердца.

Считая свое счастье загубленным, Гоар предалась сумасбродной верховой езде и охоте. По ее требованию отец выписал из Вайоцдзора ученую престарелую монахиню, та стала обучать ее грамоте.

Теперь кроме верховой езды и охоты Гоар занималась чтением старинных рукописей, которые за большие деньги покупал ей отец.

Многие просили руки Гоар. На ней хотел жениться единственный сын кафанского мелика Парсадана — военачальник Бали, потом мелик гавара Гегаркуни — Арам, старший сын мелика Шафраза из Брнакота и еще многие другие знатные лица. Но Гоар даже имени их не желала слышать. Она дала обет до конца жизни оставаться в доме своего отца, любить одного Мхитара и жить счастьем видеть его хотя бы издали…