Есаи поклялся в душе навеки оставаться верным Мхитару. Ему показалось, что теперь он обладает такой силой, что мог бы разгромить всех меликов, но раз Мхитар не велит, пусть так и будет… Вспомнились товарищи, которые ожидали его в доме Зарманд. Вместе с ними Есаи будет опорой Мхитара, не даст и волосу упасть с головы спарапета.

Пиршество продолжалось. Уже темнело…

Из замка Есаи выехал верхом на золотогривом скакуне. Разодетый, сытый, бодрый. Конь играл под ним, оружие весело звенело. В кожаном хурджине, привязанном к седлу, Есаи вез для своих людей полную суму серебра. Он гордился, что и оружие у него есть, и конь тоже, что и кубок со спарапетом поднимал, а вот едет к своим товарищам; да еще завтра-послезавтра его оделят землей.

Проезжая мимо камня правосудия, Есаи снял шапку. Сколько у него перемен в жизни за этот день! Будто целый век пронесся над головой.

Перед домом вдовы Зарманд толпились мужики. Завидя всадника, они умолкли. Сразу и не узнали.

— Ну, чего языки проглотили? Я не смотритель монастыря и не персидский сборщик налогов. Обознались, что ли?

Товарищи окружили Есаи, помогли ему слезть наземь, увели коня под навес.

— Вот как оно бывает, братья, — громко продолжал Есаи. — Утром я был бездомным бродягой, теперь стал десятником войска армянского. Даст бог, стану и сотником. И вы отныне уже не какие-то там несчастные, поедаемые вшами рамики, теперь вы крестьяне — с землею и водою. Кто того пожелает — женим хоть на дочери самого мелика. Да! Да! А то как же? Отныне мы воины Мхитара спарапета. Получим бесплатно оружие и одежду. И жалованье тоже. Хоть сейчас раздам серебро, что получил от спарапета.

— Долгой жизни тебе, Есаи, да как же это все так? — растерянно говорил Цатур.

— Что было, то было. Дай бог долгой жизни сыну Зарманд, замолвил за нас словечко ее Горги.

Все вошли в дом Зарманд — в вырытую в скале пещеру. Еще с порога пахнуло овечьим навозом. Свет глиняной лампады еле рассеивал мрак. Лежавший у схода одноглазый гусан Етум бренчал на сазе.

— Что это вы скисли? — весело воскликнул Есаи. — Поди, не старые девы. Радуйтесь!

— Легко сказать! — вскинулся Семеон. — Если у тебя в животе свадьба, то у нас там волки воют. Чему радоваться?

— Сытому легко говорить, — добавила вдова Зарманд.

— Еще как легко!..

Он подошел к дочери Зарманд — девочке лет тринадцати-четырнадцати — и, всыпав горсть серебра ей в подол, сказал:

— Сходи-ка купи вина, насытим их волчьи утробы, дочь моя дорогая, не то ведь изведут меня.

Вместе с девочкой пошли трое мужчин. Отыскали виноторговца Гичи, повели его на базар. Открыл он лавчонку и продал им вина. Принесли, поставили полные кувшины перед Есаи. Он попробовал, вино ему понравилось. Оглядев всех, спросил:

— А барашек сюда полагается или нет?

— Это зависит от серебра в твоей суме. Звенит? — спросил Цатур.

— А то как же! — Есаи вынул из хурджина мешочек и потряс им. — Спарапет дал. Теперь мы воины, возьмите это в толк. Каждый месяц будет у нас серебро. Сбегайте, приведите пару баранов, да поживее.

Семеон протянул свою огромную руку. Есаи насыпал ему в ладонь серебра. И Семеон вместе с товарищами выскочил из жилища — побежали покупать баранов.

— Не горюйте, — говорил Есаи, — есть серебро, будет одежда, и оружие получите. Землю дадут.

— Мхитар даст, а мелики отберут, — засомневался Цатур.

Когда-то он крестьянствовал на монастырской земле. Не один год измывались над ним монахи, пока Цатур однажды в раздражении не повторил при них многозначительные слова Мехлу-вардапета: «Тот, кто в жизни убьет церковника, искупит все свои грехи». Пришлось ему после этого спасаться от смерти бегством. И вот уже пятнадцать лет живет беглецом храбрый и прозорливый Цатур, которого Есаи взял к себе в воины.

— Какой мелик осмелится нарушить приказ Давид-Бека? — спросил Есаи. — Надавал он твоим меликам под зад коленкой. И мы, если надо, поддадим, да так, что в жизни больше не опомнятся…

— Когда у петуха слишком длинные крылья, их подрезают, Есаи. Поостерегись.

— Если позволим, подрежут, — упрямился Есаи.

— Да кто ты есть, чтобы… — стоял на своем Цатур. — Вон и османы точат зубы. Того и гляди, кинутся на нас, как собаки на мясо. Разве стерпит султан, чтобы армяне имели свою страну и свою власть? Будет война, и снова земля покроется нашими крестьянскими костями.

Все помрачнели. Молча осушили чаши. Зарманд гневно встала:

— Что ты беду накликаешь! «Будет война»! Пусть будет. Кто без войны оставит тебе твою землю и воду? Враг станет наступать на тебя, а ты иди на него. Нет, больше не будет так, как раньше. Если кто уколет меня, я всажу тому в сердце шило… Запиши и меня в воины, брат Есаи! И перестаньте грызться, нашли время для охов и ахов. Лучше пейте да веселитесь!..

Она встряхнула за плечи понурившегося гусана:

— Настрой свой саз, ты же не в доме покойника! Гуляйте, эй! Вон и шашлык уже готов!

Мужчины выпрямили спины. Цатур тихо улыбнулся. Все вышло так, как он того и хотел: страсти разгорелись. Етум заиграл на сазе и запел: