– Его нет, - сообщил он. – На звонки не отвечает.

Они планировали начать в девять утра.

Джефри Смит готов, проводились последние анализы и приготовления. А главного хирурга-трансплантолога не было на месте. Венера только моргнула.

– Нигде. Гребанный ублюдок. Собирайся, - скомандовал он ей, и вышел из раздевалки.

В следующую секунду, она уже была на ногах и едва поспевала за Курумканским, шагающим к выходу.

– Я так понимаю, дома не объявлялся?

– Нет.

Он вдруг остановился, резко повернулся к ней и выдохнул:

– Подумай, где он может быть, кроме Алисы. Где?

– Я не знаю, - Венера, растерянно хлопала глазами.

– Давно не ночевал дома?

– Дней пять, - она припоминала, что с того самого разговора на планерке, они виделись только на работе и выглядел он не важно. Растрёпанный, осунувшийся, небритый, он походил на человека, у которого великое горе.

Курумканский потер бритое лицо и закрыл глаза.

– Подумай, ты его жена, где он может быть? Где обычно, этот засранец заливает горе?

Венера пару секунд пыталась понять, о чем он, а затем кивнула.

– На выезде из города, шатры, где поют.

– Поехали.

И спустя десять минут, они ехали по Улан-Удэ, в направлении выезда на Байкал. Город в предрассветных сумерках отражал свет фонарей витринами, мигал неоновыми вывесками, позевывая темными окнами многоэтажек.

– Что происходит?

– Алиса замуж собралась, - ответил тот, после некоторой паузы. – Бросила твоего кабеля.

– За кого?

– Одного из этих. Адвокатов Смита.

– За пять дней?

– Как видишь, ей не требуется много времени, на раздумье.

Дальше Венера ехала молча, сворачивая на нужных поворотах и пропуская машины. Алиса выходит замуж, второй раз. И верно, очень быстро собралась, но Андрей тогда в машине сказал, что у нее кто-то есть. Значит она познакомилась с ним до или бросила еще кого-то ради нового? Чужая душа потемки. Венера думала, что знает Алису, а выходит, что совсем нет.

Они приехали в кафе, и войдя внутрь очень скоро увидели среди засидевшихся посетителей Андрея. Он пил и судя по внешнему виду давно.

– Какие люди, - раз улыбался он, пока Курумканский оплачивал счет.

– Ты забыл, про операцию? – спросила она, понимая, что происходит что-то запредельное. Андрей не позволял себе, никогда ничего подобного. Даже когда умерли его родители, один за другим. Не заливал депрессии алкоголем и не подводил. Выходит, Алиса была для него даже важнее, чем Венера думала.

– Жена моя, - он икнул. – И тоже, а-аха.

Они взяли его под руки и дотащили до машины, под ругань Курумканского, загрузили внутрь.

– Что теперь?

Курумканский свирепо следил за трассой, и было видно, как его трясет от злости, еще миг он взорвется, как разрывная граната, засыпая осколками салон. Курумканский что шаман, что хирург относился к обязанностям с дисциплиной военного. Одни его боялись за это, другие боготворили.

– Он же…

– Козел.

Он едва сдерживая бешенство, бросил испепеляющий взгляд на безмятежно спящего на заднем сиденье Андрея, а затем на Венеру.

– Езжай в клинику. Воткнем физраствор, привезем в операционную. Проведешь операцию, а по бумагам проведем этого. Потом, пусть шагает на все четыре стороны.

– А если узнают?

– Узнают, так узнают. Нам, что? Поехали.

Венера завела мотор.

Спустя два часа Венера натянула шапку, собирая светлые локоны под нее, надела сине-зеленую маску, перчатки. Последние детали одежды. Все, она готова.

Вошла в операционную. Осмотрела всех. Почки уже привезли. Катя Шевцова, анестезиолог, стоит наготове. Другие члены команды рядом. Кто-то по привычке в ослепительно-огненном рассвете, включил фоном Линдси Стерлинг, и веселая скрипка с битом заритмировала и понеслась по пространству комнаты. Рядом на каталке спал Андрей. Его также обработали и укрыли синей тканью. Формально он присутствовал на операции. Формально они были мужем и женой, подумалось ей, пока она смотрела на пустой операционный стол, готовый к работе.

Смита ввели в наркоз и приготовили к операции.

Венера прикрыла глаза и открыла, оставляя эмоции за спиной. Больше человек, лежащий на столе, не являлся таковым.

Работать.

Обычно в операционных бывает болтовня. Шутки, обсуждение важных событий в жизни под негромкую музыку. Невозможно стоять на ногах много часов в полном молчании изо дня в день. На этой операции (ее первой самостоятельной за долгое время) все молчали. Венера сосредоточилась, слишком нервничала, чтобы обсуждать что-то еще.