— Вода — вот, — подсказал Де Селби. — Не посягайте на чужих жен и никогда не разбавляйте виски. На бутылке нет этикетки? Верно. Это я изготовил сам.

Хэкетт сделал осторожный глоток.

— Надеюсь, вы знаете, что виски в бутылках выдерживать нельзя. Впрочем, должен сказать, на вкус это хорошо.

Мик и Де Селби разом отхлебнули по умеренному глотку.

— Дорогой мой дружище, — ответил Де Селби, — о хересных бочках, температуре, подземных хранилищах и прочих излишествах я знаю все. Но в нашем случае никакие эти условия не требуются. Сие виски было изготовлено на прошлой неделе.

Хэкетт в своем кресле подался вперед от изумления.

— Что-что? — воскликнул он. — Виски недельной давности? Тогда это никак не виски вообще. Боже милостивый, вы нам сердечный приступ хотите устроить или растворить нам почки?

Вид у Де Селби сделался игривый.

— Вы же сами видите, мистер Хэкетт, я тоже пью это восхитительное снадобье. И я не сказал, что этому виски — неделя. Я сказал, что оно изготовлено на прошлой неделе.

— Ну, нынче суббота. День-другой — не повод для спора.

— Мистер Де Селби, — вкрадчиво встрял Мик, — очевидно, вы проводите различие в сказанном вами, и здесь имеется некоторая тонкость терминологии. Я чего-то не улавливаю.

Де Селби принял порцию снадобья, кою можно было б описать как основательную, и тут же на кротком лице его возникло выражение апокалиптической торжественности.

— Господа, — сказал он отсутствующим тоном, — я овладел временем. Время именуют событием, вместилищем, континуумом, ингредиентом Вселенной. Я в силах устранить время, свести на нет его видимый ход.

Задним числом Мику показалось забавным, что Хэкетт в этот миг глянул на часы, быть может — невольно.

— У меня время все еще идет, — прохрипел он.

— Ход времени, — продолжил Де Селби, — рассчитывается относительно движений небесных тел. Оные же как определители природы времени обманчивы. Время изучали и делали о нем заключения многие с виду трезвомыслящие мужи — Ньютон, Спиноза, Бергсон, даже Декарт. Белиберда постулатов относительности Эйнштейна — бесчестная и уж точно липовая. Он пытался сказать, что время и пространство не имеют истинного существования по отдельности и постигать их можно лишь совместно. Занятия, подобные астрономии и геодезии, человечество попросту сбивают с толку. Улавливаете?

Поскольку смотрел он на Мика, тот уверенно тряхнул головой, но решил, что стоит еще раз прилежно хлебнуть виски. Хэкетт хмурился. Де Селби подсел к столу.

— Соображение о времени, — сказал он, — в критериях интеллектуальных, философских или даже математических есть бессмысленность и занятие для халтурщиков. В подобных недостойных распрях какой-нибудь хлыщ от духовенства, обращаясь к понятиям вроде бесконечности или вечности, неизбежно вызывает у публики своего рода церебральную каталепсию.

Мик решил, что тут уместно что-нибудь сказать, сколь угодно глупое.

— Если время иллюзорно, как вы, судя по всему, предполагаете, мистер Де Селби, как же тогда выходит, что вот ребенок рождается, со временем превращается в юношу, затем в мужчину, далее в старика и наконец — в бессильного беспомощного калеку?

Легкая улыбка Де Селби знаменовала его возвращение к добродушному настрою.

— Вот вам еще одна ошибка в формулировке мысли. Вы сводите время к органической эволюции. Возьмем этого вашего ребенка, выросшего в мужчину двадцати одного года отроду. Допустим, вся его жизнь пройдет за семьдесят лет. У него есть лошадь, чья продолжительность жизни составит двадцать лет. Мужчина отправляется на верховую прогулку. Бытуют ли две эти сущности одновременно, однако в разных временных условиях? Не в три ли с половиною раза больше скорость времени для лошади, чем для этого человека?

Хэкетт насторожился.

— Так-так, — сказал он. — Жадина эта, щука, дорастает, говорят, до двухсот лет. Какое тогда у нас выходит временнoе соотношение, если поймает ее да убьет пятнадцатилетний парнишка?

— Сами и посчитайте, — любезно ответил Де Селби. — Расхождения, несоответствия, непримиримости — они всюду. Бедняга Декарт! Пытался свести все происходящее в мире природы к шифру механики, кинетики — но не динамики. Любое движение предметов получалось круговое, он отрицал возможность пустоты и утверждал, что вес существует независимо от сил тяготения. Cogito ergo sum?[5] С тем же успехом написал бы inepsias scripsi ergo sum[6] и доказал бы то же самое, как ему мнилось.

— Труды этого человека, — встрял Мик, — может, и ошибочны в некоторых выводах, однако направляла их его абсолютная вера в Господа Всемогущего.

— Бесспорно. Я лично не сбрасываю со счетов существование высшей силы supra mundum[7], однако временами сомневаюсь, во благо ли она. Где мы с вами при все этой чехарде с картезианской методологией и библейским мифотворчеством? Ева, змий и яблоко. Боже ты мой!

— Угостите нас еще этим напитком, будьте любезны, — сказал Хэкетт. — Виски с теологией не несовместимо, в особенности волшебное, которое древне и при этом недельной давности.