— Руслан, ты что творишь, лежи смирно и не шевелись, ты же понимаешь последствия!

Парень кивнул и тихо застонал.

— Дыши, поехали раз, глубоко и медленно, пожалуйста — тихонько поглаживаю его по плечу.

Он так и не разжимает мои пальцы, медленно вдыхает.

— Вот так, теперь выдыхай медленно, считай до трёх четырёх — начинаю его отвлекать.

Но он опять вскрикивает, и жмуриться, забывая дышать.

— Вдох, давай, мой хороший, ещё немного — уговариваю его, и он медленно вдыхает.

— Марин, держи его крепче за плечи, иначе сдвинет всё сейчас нам.

Пытаюсь удержать парня на одном месте за плечи, знаю, что не очень удобно и не гигиенично, но мне нужно его максимально обездвижить. Наклоняюсь к нему и прикасаюсь к его щеке своей, тихо говорю ему на ухо.

— Не двигайся, пожалуйста, я знаю больно, кричи, но не двигайся, пожалуйста — сама немного придавливаю его, чтобы ограничить его движения.

В какой-то момент он вздрагивает, а затем кричит сильно, громко, так надрывно.

— Молодец — говорю ему, когда он замолкает или у него сорвало голос.

Не поднимаюсь от него, вдруг дёрнется.

— Дыши, солнышко, давай.

Он делает короткий вдох и быстрый выдох.

— Медленнее на счёт три давай, раз, два три, вот так умничка — хвалю его, потому, что парень держится из последних сил.

— Почти всё Руслан, потерпи чуть- чуть, Марин, держи его.

Прикасаться к его лицу второй раз как-то неудобно, поэтому крепче держу его за плечи не давая двигаться.

Парень стонет, сильно.

— Дыши — напоминаю ему — медленно, давай.

Парень слушается и медленно вдыхает.

— Молодец, вот так уже почти всё.

— Да почти осталось зашить — слышу Петра Семёновича и немного выдыхаю сама.

Такого в моей жизни ещё не было.

Парень под руками немного расслабляется и начинает сам дышать глубоко.

— Ты молодец — говорю ему.

— Всё, Руслан, мы закончили. Я думал, будет хуже, но ты справился — говорит Пётр Семёнович.

Я отпускаю плечо парня, а он мою руку нет, держит в своей большой ладони, зажмурился и тихо выдохнул.

Татьяна заклеивает ему спину.

— Всё хорошо — легонько глажу его по плечу, и парень открывает глаза — ты справился.

Он переводит взгляд на руки и тихонько разжимает ладонь, выпуская мои пальцы.

— Спасибо — говорит тихо и очень хрипло.

— Не за что, ты молодец.

— Так всё Сергей, Максим, переложите его на каталку и в палату — говорит Пётр Семёнович.

Я отхожу от стола, пропуская санитаров. Парень, не переставая смотрит на меня.

Вспоминаю про лёд. Обычно на шов кладут лёд, да и ему легче будет. Санитары не очень аккуратно перекладывают парня на каталку, от чего он стонет сильно.

— Аккуратнее — говорю им и подхожу к парню.

— Ничего же не чувствует — говорит один из них.

А у меня сердце сжимается от того, что он всё чувствовал и как только перенёс всё это.

— Глянь, в какую его палату — говорит один из санитаров и идёт к столу с бумагами.

— Потерпи немного — говорю парню и замечаю, что его начинает трясти.

Болевой шок?

— Дыши, слышишь — тихонько глажу по плечу и укрываю его простынёй — не забывай, это скоро пройдёт, всё уже позади — поправляю простынь у него на плечах.

Он так проникновенно смотрит на меня.

— В шестую его, поехали — говорит один из санитаров и они резко дёргая каталку вывозят его. Ему же сейчас каждое движение с болью.

Вспоминаю про лёд, хватаю его и хочу пойти следом, но меня окрикивает Пётр Семёнович.

— Марина, переодевайтесь и зайдите ко мне — говорит мне он и выходит из операционной.

— Хорошо — говорю ему в спину.

Отлично Зотова! Ты уволена в первый же день работы! Так облажаться просто не реально! Ну почему я нормально его историю болезни не прочитала!

Подхожу к столу и беру карту Руслана. Пролистываю, но ничего о том, что операция без анестезии не нахожу. Меня кто-то хотел подставить?

Марина.

Пытаюсь немного успокоиться после всего пережитого и переодеваюсь. Возвращаюсь в операционную за льдом и картой Руслана, чтобы доказать Петру Семёновичу, что там ничего не сказано про анестезию. Лёд для Руслана естественно никто не забрал, а вот карты его на месте я уже не нахожу. Вот же дура, всё с собою надо было забирать.