Воскресенье — продолжение

Он догнал Нелли, как раз когда она подходила к входу в цирк шапито, где они условились встретиться.

— Выходит, вы распрекрасно сумели отделаться от маленького надоеды, — сказала она. — Даже чудно, что вы так расстарались ради чужого мальчишки. Вот уж никак не скажешь, будто вы из тех, кто способен на такое.

— А какой же я, по-вашему? — спросил он, протискиваясь подле нее в большой, ничем не примечательный цирк.

Ответить на этот вопрос ей было легче легкого, довольно было помахать ресницами и сказать кокетливо:

— Вы слишком свирепый, с вами опасно оставлять ребенка, да что тут говорить, я и сама от вас в страхе.

Хилари коротко засмеялся и пошел следом за ней к дорогим первым рядам вокруг арены, где, как он понимал, по ее мнению, ей пристало сидеть.

С привычным и сладострастным довольством она расположилась на красном плюше, но, вглядываясь в ее лицо, он с удивлением увидел, что оно светится той же простодушной радостью, что и лица всех сидящих вокруг местных девиц.

— Я и вправду люблю цирк, — сказала она, сжав его руку, но даже в эту минуту не забыла, как бы машинально пощекотала пальцами его ладонь. — Ой, смотрите, начинают!

Распорядитель взмахнул палочкой, полы раздвинулись, и представление началось. Хилари смотрел безо всякого интереса, но каждый раз, как Нелли поворачивала к нему свою восторженную физиономию, он из вежливости изображал заинтересованность, хотя в душе был возмущен примитивностью ее вкуса. Каждый раз, как клоуны падали и кувыркались в опилках, когда отваливались стороны тележки с реквизитом, когда вода без удержу обрызгивала всех на арене, Нелли не могла спокойно усидеть на месте, хохотала до упаду. Хилари был возмущен, что у нее такие грубые, деревенские понятия о том, что такое веселье, он предпочел бы видеть ее сейчас недовольной, скучающей, искушенной, не находил ничего привлекательного в ее тяжеловесных, расплющенных на сиденье ляжках и грудях, которые тряслись при каждом взрыве веселья.

Потом, во второй части программы, инспектор манежа объявил:

— Мсье Стефанов и его Всемирно Известный Танцующий Конь!

Загрохотали басовые барабаны, потом оркестр заиграл вальс «Голубой Дунай», и на арене, кружась в вальсе, появился Танцующий Конь. Его золотистая шерсть блестела, будто отполированная, а на крупе была уложена шашечками, так что при каждом его изгибе и курбете ловила и отражала свет. Конь танцевал вальс, и польку, и танго; и его круп, и все его движения были так красивы и изящны, что Хилари пришел в восторг. Он не отрывал глаз от золотистого красавца и, чем дольше смотрел на эти восхитительные движения, тем больше они его завораживали.

К тому времени, когда танцы кончились и конь покинул арену, а вместо него появился эксцентрик на лонже, ощущения Хилари совершенно изменились. Завороженный красотой и танцами коня, он теперь все видел в ином свете, и хохочущая до упаду Нелли вновь была желанным существом, на которое он мог излить свой восторг, вновь манила, сулила забвенье, избавленье от мучительной думы, и он прильнул к ней во тьме, отдаваясь неотступно растущему желанию. Они вышли на темную, озаряемую яркими вспышками света ярмарочную площадь.

— Я проголодалась, — сказала Нелли. — Давай где-нибудь здесь перекусим, а потом ты выиграешь для меня какие-нибудь призы.

— Идет, — согласился Хилари, и они протиснулись к закусочной; на прилавке были выставлены тарелки с нарезанным мясом, а неподалеку, на траве стояли столики.

Хилари взял несколько тарелок с едой, пиво, принес на столик, за которым сидела Нелли, и сел напротив нее.

— Тетушка не знает, что ты ушла из дому?

— Да нет, знает, я сказала, пойду к подруге. Вряд ли она мне поверила… она стреляный воробей, моя тетушка… да ничего тут не могла поделать.

— А что если мы вернемся поздно и ты завернешь в мой номер по дороге к себе наверх; может, она тогда ничего не узнает?

— Мне нельзя полагаться на авось, — сказала Нелли. И прибавила с профессиональной заносчивостью: — И вообще, ты любишь жить на готовеньком, ведь так?

— Так ли? — сказал Хилари, протянул руку через стол и, глядя ей прямо в глаза, сжал ее запястья.

Она засмеялась.

— Может, и нет, — игриво сказала она, потом перегнулась через стол и зашептала:

— Я всю ночь о тебе думала, ломала голову, как же все устроить. И теперь есть у меня план — лучше некуда. Завтра я уезжаю в Париж, почему б тебе не поехать со мной?

— Завтра? — повторил Хилари, все глядя ей в глаза. Хватка на ее запястье чуть ослабла.

— Я уезжаю последним поездом, — объяснила она. — А свой магазин открою во вторник. Это у меня так заведено, когда субботу и воскресенье провожу здесь. Мы могли бы приехать в Париж вместе и, я думаю, — она призывно надула губки, — сумели бы позабавиться без помех.

— Завтра… завтра мне страшно трудно, — в отчаянии сказал Хилари. — А что если я приеду во вторник и мы с тобой встретимся?

Я мог бы оставить Жана в отеле, думал он, заплатил бы горничной, чтобы она за ним присмотрела, ничего не было бы в этом плохого…