Владимир Маяковский
вернуться

Маяковский Владимир Владимирович
Шрифт:

ИЗ ПОЭМЫ «ПРО ЭТО»

Путешествие с мамой
Не вы — не мама Альсандра Альсеевна. Вселенная вся семьею засеяна. Смотрите. мачт корабельных щетина — в Германию врезался Одера клин. Слезайте. мама. уже мы в Штеттине. Сейчас. мама. несемся в Берлин. Сейчас летите. мотором урча. вы: Париж. Америка. Бруклинекий мост. Сахара. и здесь с негритоской курчавой лакает семейкой чай негритос. Помнете периной и волю и камень. Коммуна — и то завернется комом. Столетия жили своими домками и нынче зажили своим домкомом! Октябрь прогремел. карающий. судный. Вы под его огнепёрым крылом Расставились, разложили посудины. Паучьих волос не расчешешь колом. Исчезни, дом. родимое место! Прощайте! — Отбросил ступеней последок. — Какое тому поможет семейство?! Любовь цыплячья! Любвишка наседок!
Пресненские миражи
Бегу и вижу — всем в виду кудринекими вышками себе навстречу сам иду с подарками под мышками. Мачт крестами на буре распластан, корабль кидает балласт за балластом. Будь проклята, опустошенная легкость! Домами оскалила скалы далекость. Ни люда, ни заставы нет. Горят снега, и гoло. И только из-за ставенек в огне иголки елок. Ногам вперекор, тормозами на быстрые вставали стены, окнами выстроясь. По стеклам тени фигурками тира вертелись в окне, зазывали в квартиры. Тот, кто постоянно ясен… С Невы не сводит глаз, продрог. стоит и ждет — помогут. За первый встречный за порог закидываю ногу. В передней пьяный проветривал бредни. Стрезвел и дернул стремглав из передней. Зал заливалея минуты две: — Медведь. медведь, медведь, медв-е-е-е-е… —
Муж Феклы Давидовны со мной
и со всеми знакомыми
Потом, извертясь вопросительным знаком. хозяин полглаза просунул: — Однако! Маяковский! Хорош медведь! — Пошел хозяин любезностями медоветь: — Пожалуйста! Прошу-с. Ничего — я боком. Нечаянная радость-с, как сказано у Блока. Жена — Фекла Двидна. Дочка, Точь-в-точь в меня, видно — семнадцать с половиной годочков, А это… Вы, кажется, знакомы?! — Со страха к мышам ушедшие в норы. из-под кровати полезли партнеры. Усища — к стеклам ламповым пыльники — из-под столов пошли собутыльники. Ползут с-под шкафа чтецы, почитатели. Весь безлицый парад подсчитать ли? Идут и идут процессией мирной. Блестят из бород паутиной квартирной. Все так и стоит столетья, как было. Не бьют — и не тронулась быта кобыла. Лишь вместо хранителей духов и фей ангел-хранитель — жилец в галифе. Но самое страшное: по росту. по коже одеждой, сама походка моя! — в одном узнал — близнецами похожи — себя самого — сам я. С матрацев. вздымая постельные тряпки. клопы, приветствуя, подняли лапки. Весь самовар рассиялея в лучики — хочет обнять в самоварные ручки. В точках от мух веночки с обоев венчают голову сами собою. Взыграли туш ангелочки-горнисты, пророзовев из иконного глянца. Исус, приподняв венок тернистый, любезно кланяется. Маркс. впряженный в алую рамку, Тот, кто постоянно ясен… и то тащил обывательства лямку. Запели птицы на каждой на жердочке. герани в ноздри лезут из кадочек. Как были сидя сняты на корточках. радушно бабушки лезут из карточек. Раскланялись все. кто басом фразу. осклабились враз; кто в дискант дьячком. — С праздничком! С праздничком! С праздничком! С праздничком! С праз — нич — ком! — Хозяин то тронет стул. то дунет. сам со скатерти крошки вымел. — Да я не знал!.. Да я б накануне… Да, я думаю. занят… Дом… Со своими…
Бессмысленные просьбы
Мои свои?! Д-а-а-а — это особы. Их ведьма разве сыщет на венике! Мои свои с Енисея да с Оби идут сейчас. следят четвереньки. Какой мой дом?! Сейчас с него. Подушкой-льдом плыл Невой мой дом меж дамб стал льдом. и там… Я брал слова то самые вкрадчивые. то страшно рыча. то вызвоня лирово. От выгод — на вечную славу сворачивал. молил. грозил. просил, агитировал. — Ведь это для всех… для самих… Ну, скажем, Мистерия — для вас же… ведь не для себя ж?! Поэт там и прочее… Ведь каждому важен… Не только себе ж — ведь не личная блажь… Я. скажем. медведь. выражаясь грубо… Но можно стихи… Ведь сдирают шкуру?! Подкладку из рифм поставишь — и шуба!.. Потом у камина… там кофе… Курят… Дело пустяшно: ну, минут на десять… Но нужно сейчас. пока не поздно… Тот, кто постоянно ясен… Похлопать может… Сказать — надейся!.. Но чтоб теперь же… чтоб это серьезно… — Слушали. улыбаясь. именитого скомороха. Катали пo столу хлебные мякиши. Слова об лоб и в тарелку горохом. Один расчувствовался. вином размягший: — Поооостой… Поооостой… Очень даже и просто. Я пойду!.. Говорят, он ждет… на мосту… Я знаю… Это на углу Кузнецкого мoста. Пустите! Ну-кося! По углам — зуд: — Наззз-ю-зззюкалсяl Будет ныть! Поесть, попить. попить, поесть — и за 66! Теорию к лешему! Нэп — практика. Налей. нарежь ему. Футурист. налягте-ка! Ничуть не смущаясь челюстей целостью. пошли греметь о челюсть челюстью. Шли из артезианских прорв меж рюмкой слова поэтических споров. В матрац. поздоровавшись, влезли клопы. На вещи насела столетняя пыль. А тот стоит — в перила вбит. Он ждет. он верит: скоро! Я снова лбом. я снова в быт вбиваюсь слов напором. Опять атакую и вкривь и вкось. Но странно: слова проходят насквозь.

ТАМАРА И ДЕМОН

От этого Терека в поэтах истерика. Я Терек не видел. Большая потерийка. Из омнибуса вразвалку сошел, поплевывал в Терек с берега, совал ему в пену палку. Чего же хорошего? Полный развал! Шумит, как Есенин в участке. Как будто бы Терек сорганизовал, проездом в Боржом, Луначарский. Хочу отвернуть заносчивый нос и чувствую: стыну на грани я, овладевает мною гипноз, воды и пены играние. Вот башня, револьвером небу к виску, разит красотою нетроганой. Поди, подчини ее преду искусств — Петру Семенычу Когану. Стою, и злоба взяла меня, что эту дикость и выступы с такой бездарностью я променял на славу, рецензии, диспуты. Мне место не в «Красных нивах», а здесь, и не построчно, а даром реветь стараться в голос во весь, срывая струны гитарам. Я знаю мой голос: паршивый тон, но страшен силою ярой. Кто видывал, не усомнится, что я был бы услышан Тамарой. Царица крепится, взвинчена хоть, величественно делает пальчиком. Но я ей сразу: — А мне начхать, царица вы или прачка! Тем более с песен — какой гонорар?! А стирка — в семью копейка. А даром немного дарит гора: лишь воду — поди, попей-ка! — Взъярилась царица, к кинжалу рука. Козой, из берданки ударенной. Но я ей по-своему, вы ж знаете как — под ручку… любезно… — Сударыня! Чего кипятитесь, как паровоз? Мы общей лирики лента. Я знаю давно вас, мне много про вас говаривал некий Лермонтов. Он клялся, что страстью и равных нет… Таким мне мерещился образ твой. Любви я заждался, мне 30 лет. Полюбим друг друга. Попросту. Да так, чтоб скала распостелилась в пух. От черта скраду и от бога я! Ну что тебе Демон? Фантазия! Дух! К тому ж староват — мифология. Не кинь меня в пропасть, будь добра. От этой ли струшу боли я? Мне даже пиджак не жаль ободрать, а грудь и бока — тем более. Отсюда дашь хороший удар — и в Терек замертво треснется. В Москве больнее спускают… Куда! ступеньки считаешь — лестница. Я кончил, и дело мое сторона. И пусть, озверев от помарок, про это пишет себе Пастернак, А мы… соглашайся, Тамара! История дальше уже не для книг. Я скромный, и я бастую. Сам Демон слетел, подслушал, и сник, и скрылся, смердя впустую. К нам Лермонтов сходит, презрев времена. Сияет — «Счастливая парочка!» Люблю я гостей. Бутылку вина! Налей гусару, Тамарочка! [1924]

РАЗГОВОР НА ОДЕССКОМ РЕЙДЕ

ДЕСАНТНЫХ СУДОВ:

«СОВЕТСКИЙ ДАГЕСТАН»

И «КРАСНАЯ АБХАЗИЯ»

Перья-облака, закат расканарейте! Опускайся, южной ночи гнет! Пара пароходов говорит на рейде: то один моргнет, а то другой моргнет. Что сигналят? Напрягаю я морщины лба. Красный раз… угаснет, и зеленый… Может быть, любовная мольба. Может быть, ревнует разозленный. Может, просит: — «Красная Абхазия»! Говорит «Советский Дагестан». Я устал, один по морю лазая, подойди сюда и рядом стань. — Но в ответ коварная она: — Как-нибудь один живи и грейся. Я теперь по мачты влюблена в серый «Коминтерн», трехтрубный крейсер. — Все вы, бабы, трясогузки и канальи… Что ей крейсер, дылда и пачкун? — Поскулил и снова засигналил: — Кто-нибудь, пришлите табачку!.. Скучно здесь, нехорошо и мокро. Здесь от скуки отсыреет и броня… — Дремлет мир. на Черноморский округ синь-слезищу морем оброня. [1926]

ЕДУ

Билет — щелк. Щека — чмок. Свисток — и рванулись туда мы, куда, как сельди, в сети чулок плывут кругосветные дамы. Сегодня приедет — уродом урод. а завтра — узнать посмейте-ка: в одно разубран и город и рот — помады, огней косметика. Веселых тянет в эту вот даль. В Париже грустить? Едва ли! В Париже площадь и та Этуаль, а звезды — так сплошь этуали. Засвистывай, трись, врезайся и режь сквозь Льежи и об Брюссели. Но нож и Париж, и Брюссель, и Льеж — тому, кто, как я, обрусели. Сейчас бы в сани с ногами — в снегу, как в газетном листе б… Свисти, заноси снегами меня, прихерсонская степь… Вечер, поле, огоньки. дальняя дорога. — сердце рвется от тоски, а в груди — тревога. Эх, раз, еще раз, стих — в пляс. Эх, раз, еще раз, рифм, хряск. Эх, раз, еще раз, еще много, много раз… Люди разных стран и рас, копая порядков грядки, увидев, как я себя протряс, скажут: в лихорадке. [1925]

ГОРОД

Один Париж — адвокатов, казарм, другой — без казарм и без Эррио. Не оторвать от второго глаза — от этого города серого. Со стен обещают: «Un verre de Koto donne de l’energie» [3] . Тот, кто постоянно ясен… Вином любви каким и кто мою взбудоражит жизнь? Может, критики знают лучше. Может, их и слушать надо. Но кому я, к черту, попутчик! Ни души не шагает рядом. Как раньше, свой раскачивай горб впереди поэтовых арб — неси, один, и радость, и скорбь, и прочий людской скарб. Мне скучно здесь одному впереди,— поэту не надо многого, — пусть только время скорей родит такого, как я, быстроногого. Мы рядом пойдем дорожной пыльцой Одно желанье пучит: мне скучно — желаю видеть в лицо, кому это я попутчик?! «Je suls un chameau» [4] , в плакате стоят литеры, каждая — фут. Совершенно верно: «je suis», — это «я», a «chameau» — это «я верблюд». Лиловая туча, скорей нагнись, меня и Париж полей, чтоб только скорей зацвели огни длиной Елисейских полей. Во всё огонь — и небу в темь и в чернь промокшей пыли. В огне жуками всех систем жужжат автомобили. Горит вода, земля горит, горит асфальт до жжения, как будто зубрят фонари таблицу умножения. Площадь красивей и тысяч дам-болонок. Эта площадь оправдала б каждый город. Если б был я Вандомская колонна, я б женился на Place de la Concorde [5] .

3

Стакан Кото дает энергию (франц.).

4

Я верблюд (франц.).

5

Площадь Согласия (франц.).