Заметив метнувшуюся на дороге тень, я вдавила ногу в педаль тормоза, но опоздала. Мой «Рейнджровер» врезался в оленя, пытавшегося проскочить по этой извилистой горной дороге. От удара тот пролетел над капотом, врезавшись в лобовое стекло. Меня швырнуло вперед, тут же начала надуваться подушка безопасности, а я успела лишь вскинуть руки, защищая лицо.

Мощный напор надувшейся подушки припечатал мои руки к голове, и часы, проехавшись вверх по щеке, до крови расцарапали кожу где-то выше. Оленя отшвырнуло куда-то влево, но я все равно ничего не видела, лишившись обзора из-за подушки безопасности. Я осознавала лишь, что моя нога все еще давила на тормоз и шины визжали, но машина еще по инерции двигалась вперед. Потом дорога, казалось, куда-то провалилась, и на мгновение «Рейнджровер» вообще оторвался от земли. Но тут же врезался в ограждение, а меня отбросило назад на спинку сиденья, и затылок треснулся о подголовник.

Автомобиль, скрежеща, проехался вдоль обочины и наконец замер.

Каким-то образом в этой неразберихе включился индикатор поворота, и теперь только его тиканье нарушало тишину.

С момента столкновения с оленем прошло от силы три секунды, но казалось, все происходило одновременно и в реальном времени, и в замедленной съемке.

Я потеряла сознание.

ДОКТОР ЭМИЛИ ЛИНДМАН

ЗАМЕТКИ ПО СЕССИИ

14 МАЯ

СЕАНС 1

«Сегодня состоялся первый часовой сеанс с Томасом Бишопом. Как обычно, я буду записывать данные по сеансу и дополнительно оценочные сведения по следственному делу.

Томасу восемь лет. Он предпочитает, чтобы его называли Томом. Единственный сын в семье состоятельных родителей. У него нет истории психических заболеваний и никаких медицинских проблем. Согласно его медицинской карте, новорожденный Том набрал 10 баллов из 10 по шкале APGAR [12] . В пятилетнем возрасте, упав с дерева около дома, он сломал две кости левой руки. И у него также остался шрам на внутренней стороне бедра от падения с какой-то ограды.

Его отца недавно убили при попытке ограбления.

По мнению полиции, Том не только видел своего отца вскоре после того, как тот умер от ударов тупым предметом по голове, но и, возможно, был свидетелем самого нападения. Заключение основано на собственных противоречивых заявлениях Тома, начиная с того момента, когда полицейские впервые разговаривали с ним и его матерью в ночь нападения, и далее на его ответах ad litem [13] на следующий день в отсутствие матери и ответах во время третьего опроса несколько месяцев спустя, вновь ad litem в отсутствие матери.

Расхождения в показаниях содержатся в полицейском отчете. Том сначала сказал, что услышал шум и встал с постели. Позже он заявил, что проснулся от крика матери и нашел ее на кухне с недавно умершим отцом. Наконец, снова заявил, что его разбудило то, что он назвал “страшной дракой”, и тогда он выскользнул из своей комнаты.

Я вижу глубоко горюющего мальчика, впервые переживающего серьезную психологическую травму. Моя работа в данном случае, по сути, заключается в том, чтобы определить, настолько ли сильна его травма, что он либо не хочет, либо не может адекватно и надежно вспомнить события той ночи. Но я также очень хочу предоставить Тому некоторые основные средства, способные помочь ему начать процесс исцеления.

На этом первом сеансе мы получили возможность немного узнать друг друга. Я не давала Тому никаких заданий. Он явно встревожен, но внешне не проявляет каких-либо признаков фобий, как и потери социальных функций. Способен отвечать и задавать вопросы. Смотрит в глаза, хотя его взгляд рассеян. Нервничает, как будто сознавая, что его пребывание здесь может привести к чему-то неприятному».

Я услышала стук в стекло.

– Мэм? Мэм, вы слышите меня? – спросил какой-то обеспокоенный автомобилист.

Я попыталась ответить, но губы, казалось, онемели. Я прищурилась и кивнула. Надувшаяся подушка безопасности ограничивала мои движения. Со лба над левым глазом стекали какие-то капли.

– Я попробую открыть дверцу, ладно? – вновь сказал водитель.

В голове у меня что-то болезненно пульсировало. Шея онемела, и просто от попытки кивнуть острая боль прошила позвоночник до самого основания черепа, взорвав уши. Водитель взялся за ручку дверцы и попытался открыть ее. Дверца не сдвинулась с места. Мне пытался помочь бородатый парень лет двадцати-тридцати.

Где я?

«Я во что-то врезалась…»

– Заклинило, – сказал он, опять попытавшись открыть дверцу. Бесполезно. Его глаза поблескивали в свете фар, парень с отчаяньем глянул на меня сквозь окошко. – Не могу поймать сигнал, – добавил он, показывая мне свой телефон.

Он начал говорить что-то еще, но отвернулся – его явно что-то отвлекло. По-моему, я услышала шум двигателя и увидела свет еще одних фар.

– Погодите, – сказал парень.

Мгновение спустя резкий скрежет металла вырвал меня из своего рода шокового оцепенения. Бородач вместе с помощником взламывали дверцу ломиком. После минутных усилий замок сдался. Дверца открылась, и в салон хлынул свежий ночной воздух.