Теперь настала очередь Чёрча проявить себя и сделать то, о чем просит она. И хотя днем ранее она и съязвила, на самом деле Эмма в нем не сомневалась. Он без малейшего колебания проломил голову Касперу. Он мог убить Марго, и это, скорее всего, не вызвало бы у него никаких эмоций. Он бы спокойно с этим справился. Он просто беспокоился о ней. Ей придется развеять его опасения. А им обоим — набраться терпения и вернуться к чему-то напоминающему доверие.

Но до тех пор выспаться ей явно не удастся.

— С тобой всё в порядке? — спросил сидевший рядом Джерри.

Эмма закашлялась и покачала головой.

— Не совсем, Джер, нет. Со мной не всё в порядке.

— Больше, чем обычно?

— Да.

— Ты знаешь, что когда Чёрч был совсем маленьким, мы водили его к психологу?

Эмма взглянула на Джерри. Куда, черт возьми, он клонит?

— Да, он говорил мне, что побывал у одного или двух психиатров, — пробормотала она.

— По настоянию его матери. Лично я никогда не видел в его поведении ничего плохого. Этот доктор, парень, с которым я виделся всего несколько раз, когда привозил их и увозил, начал рассказывать мне о моем сыне. О моём сыне. Как будто он мог узнать что-то о Чёрче после парочки одночасовых посещений. Он сказал нам, что Чёрч еще слишком мал, чтобы ставить ему диагноз антисоциального расстройства личности, но у него имеется много классических симптомов. Сказал, что хотел бы взять Чёрча под пристальное наблюдение и лечить его. Ты можешь себе представить, как Чёрча пичкают лекарствами? Отупляют его блестящий мозг наркотиками просто потому, что он другой? Потому что он бесподобный. С этим никому не справиться. Ни врачам, ни моей жене, никому.

К концу его маленькой речи голос Джерри дрогнул от напряжения. Эмма то и дело оглядывалась на него, едва не задев припаркованную машину. Он говорил, как совершенно другой человек.

— Чёрч сказал мне, что он перестал ходить к психиатру, потому что его стали одолевать… нехорошие мысли.

— Ну да, это одна из причин.

— А какая другая?

— Я этого не позволил. Я запретил его матери увозить Чёрча из дома. В конце концов, она ушла от нас, потому что я не дал ей ему «помочь».

— Ты его защищал, — тихо сказала она, и Джерри кивнул.

— Как Чёрч сделал бы все, чтобы защитить тебя, Эмма, так и я сделаю все, чтобы защитить его.

— Понятно.

— Сомневаюсь, — вздохнул Джерри и, когда они въехали на стоянку его работы, понизил голос. — По-моему, ты решила, что очень мне нравишься.

Круто. Кто знал, что Джерри может быть таким грубым?

— Думаю, да, мне так казалось.

— Это не так. Эмма, мне никто не нравится. Никто. За исключением моего сына, которому сейчас тяжело. Ради которого я готов на все. На всё, что угодно. У него есть задатки величия, способность делать такое, что другим и не снилось. Долгое время мне казалось, что ты сможешь поддержать его в этих стремлениях. Теперь я в этом не уверен. Эмма, я рассчитывал, что ты станешь для моего сына подарком. Подарком, который, похоже, пришелся ему по душе; новая блестящая игрушка, так сказать. Но когда он устанет от своей новой игрушки, то…

Джерри замолчал и, пока Эмма парковала машину, не произнес ни слова. Она повернула голову и уставилась на него.

— То что? — вздохнула она. — Заканчивай то, что начал, Джер.

Наконец, он повернулся и посмотрел на нее. Обычно отражающаяся в его глазах пустота исчезла, и теперь его взгляд был проницательным, ясным и настороженным.

— Я привел тебя в свой дом. Я могу и с лёгкостью тебя из него убрать. Убрать туда, где тебя никто никогда не найдет. Куда-нибудь в глубокую, темную яму в дремучем лесу. Ничего не напоминает? Эмма, мне не хочется этого делать. Пожалуйста, не заставляй меня так поступать. Сделай его счастливым, не подвергай его опасности, и мне не придется этого делать.

Он… он… Джерри сейчас что, угрожал ей расправой? Если она продолжит ссориться с Чёрчем, Джерри зароет ее рядом с Каспером? Эмма ничего не ответила, лишь таращилась на него, пытаясь переварить сказанные им слова, поэтому Джерри, в конце концов, вышел из машины. Похлопал на прощание по крыше «Бьюика» и направился на свой завод.

«Боже, может, Чёрч прав. Может, Джерри и впрямь кого-то убил. На самом деле всё это так ужасно. Чёрч думал, что в чудовище его превратило то, что с ним жестоко обращалась, а потом бросила его мать, а в действительности он все это время жил с таким же чудовищем».

Эмма около часа просидела в пустом доме Стейси. Выбив подвальное окно, она пробралась внутрь. В доме было холодно. В целях экономии Стейси выключила термостат, а, чтобы не замерзли трубы, изо всех кранов текла струйка воды. Поэтому Эмма взяла из какой-то комнаты постельные принадлежности, перетащила их в самое холодное место в доме — в подвал — и свернулась там в углу калачиком.

Ей нравилось лежать в холоде, молчать и не двигаться. Подальше от притягательного магнетизма Чёрча и энергетического вампиризма Марго. Даже Джерри ее утомлял. В этом доме было невозможно нормально соображать, а она находилась в нём постоянно.

«Вот почему я не в себе — этот чертов дом проклят».

Она думала о матери и обо всем, что говорил Чёрч. Неужели ей действительно хочется убить собственную мать? Она только что сошла с сумасшедшего поезда — может, Чёрч прав и ей лучше какое-то время подождать. Поехать с ним в Нью-Йорк, как он сказал. Попробовать немного пожить другой жизнью. Похоже, даже Джерри считал, что ей нужно притормозить и расслабиться. (Сумасшедший поезд — здесь отсылка к песне «Crazy Train», написанной Оззи Осборном, Рэнди Роадсом и Бобом Дейсли. Была выпущена как первый сингл Осборна в 1980 году для дебютного альбома Blizzard of Ozz — Прим. пер.).