Чёрч давно смирился с тем, что он чудовище. Он даже в какой-то степени это принял. Эмма оказалась слабой, и когда от нее потребовались реальные действия, не смогла сделать того же самого. Это был ее звёздный час. Ее акт мести. Ее шанс оставить после себя разрушения.

И все же, когда наступил решающий момент, она не смогла этого сделать. Чёрч тут же все взял в свои руки, и она ему позволила. Отступила назад и снова дала жизни пройти мимо нее.

«Когда-нибудь я проснусь. Когда-нибудь я оживу, наконец-то стану собой и смогу сделать что-то невероятное. Мне просто нужно подождать. Просто нужно обрести веру».

ЧЁРЧ

Сказать, что все пошло не по плану, было бы… небольшим преуменьшением.

Конечно же, все, что так или иначе касалось Эммы, всегда шло не по плану.

Она всегда выбивала меня из колеи. Именно этого я старался избегать всю свою жизнь.

Быть социопатом — это одно. Люди думают, что это «круто», и я не могу с этим не согласиться. В принципе, я не испытывал по этому поводу каких-то особых чувств. Поэтому, ну, социопатия. Мне кажется, что отсутствие эмпатии повышает мою способность к концентрации, благодаря которой я справляюсь со всем быстрее, ловчее и умнее.

Как ни печально, но это также позволяет мне не волноваться, когда я причиняю людям боль, не важно, физическую или эмоциональную. Мне просто не приходит в голову об этом волноваться, но зато приходит в голову попытаться притвориться.

Но быть психопатом? Нет. Это не «круто». Это нисколько не круто. Буйный анархист, неспособный понять разницу между правильным и неправильным, хорошим и плохим? Так не пойдёт.

Иногда мне кажется, что с тех пор, как в мою жизнь вошла Эмма, я опасно балансирую между этими двумя состояниями. То мне хочется смешаться с толпой, использовать людей и прятаться в тени, то орать, крушить, пускать всем вокруг кровь, и насрать, что об этом кто-нибудь узнает. Или увидит. Пусть все видят, кто я есть, кем я на самом деле хочу быть.

Я не привык к путанице. Не привык к противоречивым эмоциям.

Полагаю, что посеешь, то и пожнёшь. Я свел Эмму с ума — ну, это мягко сказано — так что теперь она сводит с ума меня.

… Ну, это мягко сказано.

Ей непременно нужно все испортить. Бежать впереди паровоза. Она хотела что-то сделать с этим психотерапевтом, но не знала, что. Дала ли она себе время в этом разобраться? Естественно, нет, черт возьми. Потому что Эмма сначала вляпается во что-нибудь, а потом только думает. Она просто загоняет себя в угол. Как с Марси, так и с Лиззи.

Что бы она сделала, если бы убила Лиззи? На вечеринке, полной людей и с кучей свидетелей? Она даже кому-то сказала, что идет в комнату к Лиззи. Крайне неосмотрительно.

Поэтому она злится на этого парня, заманивает этого парня на свидание, просит его отвезти ее к нему домой, и затем… что? Застывает на месте? Просто стоит и позволяет ему ее лапать. Лапать. Ее. Не помню, когда я в последний раз впадал в такую ярость. Мне хотелось мучить его до бесконечности, хотелось сломать ему каждый гребаный палец. Но ярость все берет под свой контроль, и это так, словно…

Словно меня становится двое. Внезапно Пол отступает назад, спокойно помалкивает и анализирует ситуацию. Теперь тут главный Чёрч, и с ним вообще бесполезно разговаривать, он жаждет крови, и он ее получит.

И он, естественно, эту кровь получает. Черт побери! До хрена крови. Совсем не так, как я это планировал. В отличие от Эммы, я всё всегда планирую. Я не собираюсь гнить в тюрьме, поэтому план необходим.

Но теперь ее психотерапевт «исчез», к тому же есть большая вероятность того, что об их маленьком свидании знал кто-то еще, и что, блядь, она скажет полиции? Что я скажу Джерри?

И что, черт возьми, нам делать с этим гребаным трупом?

Дорога домой была трудной и тихой. Почти неловкой — это чувство в присутствии Чёрча Эмма испытывать не привыкла. С самого начала она чувствовала себя в его молчании вполне комфортно. Но сейчас казалась себе навязчивым гостем. Большую часть пути Эмма тупо смотрела в окно, наблюдая за проносящимися мимо телефонными столбами.

Дом Каспера стоял на большом земельном участке, далеко от дороги, в окружении деревьев, и соседей поблизости не было. Дом Джерри представлял собой небольшое здание в стиле ранчо в районе, где жили представители среднего класса. Эмма стояла у багажника машины и нервно оглядывалась по сторонам.

— Марго ушла, — сказала она, чувствуя, как у нее начинают стучать зубы. Эмма не могла сказать точно, от чего — от волнения или от холода. — Она останется на ночь в Сент-Луисе у своей подруги из Джорджии. Что насчет Джерри?