— Вы, товарищ, тоже пойдете с нами? — обратился к нему командир дивизиона.

— Конечно, — сказал Артем.

Двинулся было вслед за прапорщиком и грузином, но тут кто-то дернул его за рукав, и не успел он опомниться, как его уже сжимали сильные руки. От неожиданности Артем даже оторопел. Повернул голову, увидел бородатое лицо артиллериста и вдруг обрадованно выдохнул всей грудью:

— Остап? Ты это или не ты?

Одно мгновенье пристально вглядывался в родное лицо, сильно измененное бородой, в карие, как у матери, глаза, которые светились сейчас радостью встречи. Потом рванул за плечи, и оба замерли на миг в крепких братских объятиях.

— Ну, скажи, пожалуйста? Так встретиться негаданно! — с радостным изумлением говорил Остап, расправляя смятую в объятиях широкую бороду и не сводя с брата любовного взгляда. — А ты куда путь держишь?

— Никуда. Я здесь, в Славгороде, — ответил Артем. — Сейчас и мать тут.

— Мать? Да что ты!

— У дяди Федора. И раз у вас задержка с паровозом…

— Ну, беспременно ж! Хоть на полчаса забегу.

— Солдат-сапер! — громыхнул на весь зал басовитый голос с порога.

Артем направился к выходу. Остап шел рядом, крепко держа брата за руку, чтобы в толкотне не разъединили их, и жадно расспрашивал:

— Ну, а дома как? Все ли ладно?

— Мотря твоя лежит в сыпняке.

— Ой, беда! — горестно вскрикнул Остап. — А дети?..

Командира дивизиона и грузина, окруженных артиллеристами, Артем догнал уже на перроне.

У штабного вагона был выставлен усиленный караул. А сейчас, при виде толпы солдат, двигавшейся от вокзала к вагону, еще несколько гайдамаков присоединились к страже. Вход в вагон загородили. Старший из них крикнул: «Стой!» — и все ощетинились штыками.

— Мы к командиру куреня, — обратился Смирнов к старшему караульному.

— У атамана совещание. Приказано никого не пускать.

— Совещание? С кем? Со шлюхами? — крикнул кто-то из солдат, стоявших у неплотно прикрытого шторой окна и заглядывавших в вагон. — Одна, две…

— Да, так воевать можно! До победного конца. Тыловые крысы!

— Эх! Дать бы разок прямой наводкой…

— Гляди, гляди, ручку целует. Ой, шлюха же!..

Затюкали, забарабанили кулаками и прикладами в стенку вагона.

На шум выбежал из вагона раздраженный адъютант. Но как только узнал в толпе грузина и командира дивизиона, с которыми уже имел дело час тому назад, сразу остыл. Как можно вежливее спросил, в чем дело.

— Хорошо, я доложу атаману.

— Зачем? — спокойно возразил грузин. — Мы люди простые, можем и без церемоний.

С этими словами он рукой отвел штык часового, дал пройти в вагон командиру дивизиона, потом Артему, а за ним и сам поднялся по ступенькам в тамбур.

В салон-вагоне было человек пять офицеров и двое штатских. Один даже в смокинге. Две дамы, сильно декольтированные, при появлении посторонних выпорхнули из салона. Мужчины тоже поднялись с мест. А сам атаман, ротмистр Щупак, рассыпая малиновый звон шпор, остановился посреди салона.

— Чему обязан?

— Только своим действиям, — ответил прапорщик Смирнов. — Действиям против революционной демократии города. Точнее говоря — контрреволюционным.

— Ов-ва! Ну, знаете… это еще вопрос, кто из нас более последовательный защитник дела революции — вы или я.

— Нет, это не вопрос, — сказал грузин.

— У нас в таких случаях говорят, — вставил Артем, — видно пана по холявам!

Ротмистр со злобой посмотрел на этого солдата-нахала, но натолкнулся на такой уверенно твердый взгляд, что только стиснул челюсти. Одна щека у него нервно задергалась. Пришлось даже потереть ее пальцем.

— Ну-с, так давайте ближе к делу. Какие же именно мои действия вам не нравятся?

Командир дивизиона напомнил о разоружении саперного батальона.

— Ах, это! Ну, вы ведь прапорщик, тоже в некотором роде военный человек. И даже командир части. Должны знать, что мы только винтики в машине, именуемой армией. Я просто выполнил приказ своего командования. В данном случае — Генерального секретариата военных дел.

— Это сути не меняет. И ни в коей мере не снимает с вас ответственности.

— А арест Кузнецова? — спросил Гармаш. — Разве и на это у вас был личный приказ Петлюры?

— Да, арест Кузнецова нас тоже интересует, — сказал прапорщик Смирнов. — На каком основании?

Атаман повернул лицо к адъютанту. Тот ответил как по писаному:

— Рядовой саперного батальона Кузнецов задержан патрулем как бездокументный. Что касается его депутатства, то, поскольку батальон этот не дислоцируется сейчас здесь, в городе, мандат механически утратил силу.

— Ну, эту софистику вы приберегите для кого другого! Нам она ни к чему. Мы категорически требуем освободить из-под ареста товарища Кузнецова. И — немедленно.