Где-то далеко гудели самолеты. Время от времени темное небо прорезали сполохи осветительных ракет. Иногда из сонных дзотов строчили пулеметы. И опять наступала тишина, которую нарушало лишь тихое журчание ручья на дне оврага.

Максим Колотуха взглянул на светящийся циферблат трофейных часов. До начала операции оставалось пятнадцать минут — подобраться к немецкому блиндажу им надо как раз в пересменку часовых.

«Успеем, — решил Колотуха. — Пусть бойцы немного отдохнут».

Терентий Живица смотрел не на небо, а на ручей. Еще с довоенных лет привык он смотреть не вверх, в небо, а вниз, на землю, которую пахал тракторным плугом, бороновал, засевал зерном, подсолнухом, просом или гречихой — ею так богаты нивы Черниговщины. Когда ж ему, селянину, было смотреть вверх, любоваться голубизной неба.

С того дня как сожгли родное село и погибла мать, Терентий стал хмурым, печальным. А тут еще и смерть Артура Рубена. Живица совсем потерял покой. Казнил себя, что опоздал, не успел на какое-то мгновение прошить пулями штурмбанфюрера Вассермана. Одно мгновение, а мучиться теперь придется всю жизнь.

— Не пора ли нам? — прошептал Стоколос.

— Пора, братцы! — кивнул Волков.

Все встали.

Максим Колотуха повернулся к Живице.

— Прошу тебя: осторожней обходись с часовым. Угомони свою злость, не убивай кулаком фрицев. Слышишь меня, товарищ ефрейтор?

— Слышу, — недовольным голосом ответил Терентий и добавил шепотом на ухо Стоколосу: — Служака. Теперь и к своей Галине будет обращаться: «Слышишь, товарищ ефрейтор Галя? Я хочу с тобой поцеловаться!» Уродится же такой! Хорошо, что ему звание младшего лейтенанта до сих пор не присвоили.

Пикировались, спорили Живица с Колотухой еще с довоенного времени. Но словесные их стычки были незлобивыми. Старшина заметил, что Живица принадлежит к людям простодушным, которые всем и всему верят. Вот и стал подначивать его. Терентий почти все шутки, подначки Максима воспринимал всерьез, потому и сложилось у него мнение, что старшина Колотуха — служака до мозга костей, что дай такому возможность, и он «будет вить из солдат веревки». Но стоило им не видеться хотя бы полдня, как они уже вздыхали, хандрили друг без друга, а сослуживцам становилось скучно без их перепалок.

— Ты послушай старшину, Терентий, — сказал Андрей. — Когда будешь глушить немца, не очень замахивайся кулаком. Думай не о своих мертвых родных, не о смерти Артура и Оленева, а о деле. Пойми: не убитый нам нужен солдат или унтер, а живой, чтобы с ним поговорили в штабе. Наши, должно быть, готовятся к третьему удару на Букринском плацдарме. Недаром и Жуков приехал сюда.

— Хорошо, буду осторожным, — буркнул Живица.

— Ну, двинулись, — тихо произнес Колотуха.

— С богом, как говорится, — добавил Волков, поправляя за спиной вещмешок, в котором лежали три мины.

Разведчики, держа наготове автоматы, бесшумно, крадучись пошли по узкой полоске земли между ручьем и обрывистым берегом к колючей проволоке.

Пробравшись к тому месту, где немцы брали воду, разведчики минуту передохнули и поползли к блиндажу. Первым — Колотуха, за ним Живица, потом Стоколос, Волков.

Когда до блиндажа осталось метров двадцать, увидели часового. Он стоял спиной к ним и мурлыкал какую-то песенку.

Проползли еще несколько метров. Замерли.

Колотуха посмотрел на часы. Было ровно четыре часа. Он поднял руку, что означало: внимание, приготовиться.

Из блиндажа вышли два немца. Часовой перестал мурлыкать песенку, что-то сказал им.

Андрей Стоколос впился глазами в часового. Максим Колотуха не спускал взгляда с солдата, что пришел на смену. Терентию Живице достанется третий, самый высокий, без головного убора: он вышел просто подышать свежим воздухом, покурить. Василий Волков должен был поставить у выхода из блиндажа мины и, исходя из обстановки, помогать товарищам.

«Главное, чтобы солдаты не успели выстрелить, не подняли шума», — подумал Колотуха. Он слегка приподнялся, приготовился к прыжку.

Приподнялись, будто на стартовой линии, уперлись ногами в землю и остальные разведчики.

«Не прозевать бы мгновения, как тогда, когда Вассерман поднял автомат на Артура!..» — прошептал мысленно Терентий Живица.

Василию Волкову вспомнился лагерь под Запорожьем, куда немцы привезли его вместе с другими матросами-севастопольцами. Вспомнились издевательства надсмотрщиков. Ему казалось, что у блиндажа стоят те самые надсмотрщики. О, наступил час их расплаты! Теперь он не со связанными руками. Теперь и они почувствуют силу его кулаков.

Максим Колотуха махнул рукой.

Без шума, без крика разведчики бросились на немцев.

Андрей Стоколос навалился на часового, не успевшего еще смениться. Оба упали. Андрей тут же поднялся, стал на колени, ударил ручкой кинжала по руке гитлеровца, тянувшейся к автомату, лежавшему рядом. Солдат ойкнул. Перевернув пленного на спину, Андрей быстро достал из кармана парашютную стропу, связал ему руки тугим узлом, в рот сунул кляп.

— Все! — прошептал Андрей. — Данке! Дыши, Ганс, через нос, чтобы не простудиться, как говорит наш старшина.