Вскоре Винки расправился со всеми до единого стручками, валявшимися под этим деревом. Он вгляделся в редкие молодые ветки над головой и увидел еще больше стручков, коричневых и длинных, соблазнительно свисающих меж заостренных серо-зеленых листочков. Он наелся, но ему доставляло удовольствие созерцать это изобилие, до которого он мог при желании добраться.

— Да они похожи на кал, — заметил Винки про себя удовлетворенно и тут же вспомнил о своем третьем желании.

Мир и его место в нем изумляли его

До этого Винки никогда еще не ходил в туалет, хотя не раз и притворялся, что ходит. Теперь, когда он подкрепился как настоящее животное, было легче это сделать. Он добежал до конца лужайки и в ожидании присел на корточки, как делали собаки всех пород и мастей несметное количество раз. Он сосредоточенно смотрел на травинки прямо перед собой. И когда в этом состоянии ему показалось, что это множество вьющихся молодых былинок стали целым миром, и ничего нельзя было увидеть, кроме зелени и травы, Винки почувствовал медленное и при этом непреодолимое движение внутри себя, все ниже и ниже. Такой силы внутри себя он еще не никогда не чувствовал.

Он ощущал некоторую тяжесть и покалывание, а еще тепло, словно он закутался в мех; эти ощущения, казалось, сверкали внутри него. В нем одновременно что-то накапливалось и сквозь него проталкивалось, медленно и неизбежно. Ему было больно, но не очень. Он почувствовал, как какая-то неизвестная внутренняя часть его торжественно движется. Затем маленький шов на его теле тихо раскрылся, и вот впервые то, что было внутри его, выходило наружу. Он закрыл глаза. В темноте нечто новое, похожее на экстаз, пронеслось по нему, словно огромный грохочущий грузовик в замедленной съемке. И все. Вздрогнув, он повернулся посмотреть на то, что произвел на свет, и заметил в траве коричневую блестящую массу. Он понюхал ее и, отметив, что она немного отдает запахом семян, которые он только что съел, остался доволен собой. Это было намного лучше игры. Затем он привстал на цыпочки и осмотрел улицу, вдоль которой росли деревья с маленькими коричневыми стручками и растянулись желто-зеленые прямоугольники лужаек, один за одним. Ему хотелось оставить свой особенный отпечаток на каждом участке.

Почти все жители окрестностей были стариками, и в жару они благополучно сидели в своих домах или выезжали из автоматических дверей своих гаражей в уже закрытых изнутри роскошных, напоминающих по форме матку, автомобилях с кондиционированным воздухом. Винки съел стручки и сделал свое дело на двадцати пяти лужайках, прежде чем увидел человека. Надвигался вечер, было жарко. Винки очень устал и все же решил продолжать свое занятие, потому как он не знал, чего еще он хотел. По тротуару быстро шла старушка в ярко-бирюзовом махровом спортивном костюме. Винки не обратил на нее никакого внимания и продолжал очищать кожуру с особенно сочного стручка. Краешком глаза он видел, как фигура в бирюзовом продолжала двигаться, и слышал, как громко шуршала только что выстиранная ткань.

— Ей определенно нужно снять это с себя, — довольно сказал про себя Винки, с удовольствием вспоминая свое собственное освобождение от одежды несколькими часами ранее.

Только он успел очистить большое семечко с шоколадным вкусом, похожее на букву «У», и положить его себе в рот, как понял, что старушка не прошла мимо него, а стояла в нескольких метрах от него на тротуаре, уставившись на медведя. Винки повернулся к ней и сердито посмотрел на нее своими широко раскрытыми коричневыми глазами.

— Какой, какой, какой симпатичный, симпатичный, маленький, маленький, — заворковала старушка. Ее монотонный голосок, который, казалось, был старше, чем само время, безмерно взбудоражил Винки. Из-под бирюзовой повязки выбивались ярко-белые, седые волосы, а лицо ее было таким же старым, как и сам Винки. Она вглядывалась в него сквозь огромные очки с толстыми стеклами. Похоже, она не очень хорошо видела. — Что же ты за кроха такая? — Она принялась подзывать его к себе и вытянула вперед руку, будто предлагая еду. — Ты живешь у кого-то дома? Ты еще маленький? Ну, вот и кто же выпустил на улицу такую симпатичную крошку?

Винки чувствовал себя так, будто эти два мира — человек и животное — разорвали его на две части. Монотонное гудение женщины словно тянуло его назад. Забытые воспоминания о колыбелях, куклах, объятиях и крошечных щечках собирались в кучу вокруг его разгневанных, широко раскрытых глаз. Он выронил из лап семечко.

— Что ты, что ты? — пропела седая искусительница. Теперь она опускалась на колени в траву, пытаясь разглядеть, что же представляет собою Винки. — И чей же этот маленький пушистик? Пушистику нужен домик?

Винки знал, кем является и чем занимается в данный момент, и хотя он понимал все это отчетливее, чем когда-либо, его переполняли сомнения и чувство одиночества. Три его желания осуществились, и что теперь? Теперь был он ничей.

— Крошка, крошка, малыш, — ворковал голос. — Ну и что же ты за кроха такая?

Винки хотелось прикоснуться к этим седым волосам и уткнуться носом в это загорелое морщинистое лицо, будто какую-то вещь. Ее молочно-голубые глаза моргали за стеклами очков. Винки понял, что если она подойдет слишком близко, то поймет что он не был ни зверем, ни игрушкой, а чем-то пугающим и странным, чего этот мир еще никогда не видел, — многообразное существо, постоянно изменяющееся, уродливое, созданное самим собой, сшитое из тела, духа и воли, что были дарованы ему.