А как вкусно мы потом пообедали!

И даже выпили. Всем было весело, впервые за долгое время мы немного расслабились, почувствовали себя в безопасности.

Доктор Дженнер довольно закрытый человек, малоразговорчивый. Но, мне кажется, что все ученые такие. Так что я не удивляюсь.

Он объяснял нам причины, по которым мертвецы могут оживать, но я не особенно поняла. А, может, и не хотела понимать.

В конце концов, какая разница, почему они ходят?

Главное, что ходят, и это надо учитывать. С этим нам теперь жить.

За столом, глядя на спокойные и веселые лица своих спутников, я подумала, что, может быть, все наконец-то будет хорошо. Хотя бы на время.

Жаль, что Андреа…

Вот опять я. Рука дрожит. Хватит.

Надо взять себя в руки и дописать. И отпустить это. И лечь спать.

Этим вечером мы сидели, пили хорошее легкое вино, смеялись над развеселившимся Диксоном, над совершенно красным Гленном, над ударившимся в философию Дейлом.

Потом, когда все стали расходиться, мне, очевидно, в голову ударило вино, потому что только этим я могу оправдать свое нелепое желание поговорить с Дерилом.

Он уже шел в комнату, когда я остановила его, возле библиотеки.

Я нерешительно тронула его локоть, и тут же отдернула руку. Его кожа была невероятно горячей. А еще очень приятной на ощупь.

Он так вопросительно и хмуро посмотрел на меня, словно и не смеялся только что над пьяным Гленном вместе со всеми.

— Дерил, — я в этот момент даже пожалела, что остановила его, но деваться было некуда, — я хотела сказать тебе кое-что.

— Ну? — Он не смотрел мне в глаза, и вообще казалось, что ни видеть ни слышать меня не хочет.

Меня это задело, и я сказала не то, что хотела изначально.

— Почему ты не смотришь на меня? Я тебя обидела чем-то?

— Че за вопросы такие? Нахуй мозгоебство, — пробормотал он, старательно отводя глаза и делая шаг назад, в библиотеку.

Я шагнула следом, разозлившись окончательно. Вот уж не ожидала от себя таких эмоций!

— Если ты думаешь, что я на тебя злюсь из-за Андреа, то зря! Это мог быть кто угодно: Рик, Шейн, Ти Дог…

— Ну да, само собой, — усмехнулся он, отходя к книжным стеллажам и делая вид, что книгу выбирает. Это выглядело даже забавно. Хмурый громила решает, что бы ему почитать перед сном. — Чистоплюи…

— Дерил, я …

Тут я смешалась, не зная, как выразиться, как дать понять ему, что я не испытываю к нему отрицательных эмоций.

И, в итоге, сделала глупость.

Подошла к нему, поднялась на цыпочки и легко коснулась губами его щеки.

Хотела щеки, но он отшатнулся от меня, ударился затылком о книжный стеллаж, и поцелуй пришелся в губы.

Он замер. Не размыкая губ, застыв, как статуя. И я тоже не двигалась. Стояла, практически прижавшись к нему, и ловила его дыхание. От него пахло крепким спиртным и сигаретами. А губы его были сухими и жесткими.

И мне вдруг так захотелось, чтоб Дерил мне ответил!

Это, наверно, помешательство какое-то, воздействие пережитого стресса и вина.

Но мне невероятно, до ужаса, до покалывания в кончиках пальцев хотелось узнать, какой он на вкус!

Как он целует?

Грубо? Жадно? Нетерпеливо? Стремясь только получить, а не дать?

А, может, неумело и невнятно? Не считая это чем-то важным?

Или… Нежно и умело? Пробуя и подчиняя? У него наверняка было много женщин. Он наверняка умеет.

Я почувствовала себя очень свободной и даже развратной.

Я положила ему руки на плечи и опять поцеловала. Лизнула нижнюю поджатую губу, пытаясь заставить его открыть рот.

Он не сделал ни одного движения мне навстречу, наоборот, кажется, что отклонился еще больше, опять упираясь затылком в стеллаж.