«Э-эх! Сегодня и я виноват перед колхозниками. Ждали меня, ждали… Но что мне было делать, если проклятый вол не хотел идти?.. Не хотел. А вот отец, наверно, сумел бы заставить. Видно, и в таком простом деле нужен опыт…»

Так раздумывал Дардаке, и вздыхал, и ругал себя. И как-то так случилось, что, привалившись к седлу, он съежился от ночной прохлады и забылся. Ему приснилось, что его несет ревущий поток и будто, погибая, он схватился за ветку арчи.

…Рука его ударилась о луку седла, и он проснулся. Светало. Вестник зари жаворонок заливался в небе. Привязанный к кусту Желтопегий спокойно жевал свою жвачку. Белели, стоя рядышком, железные бидоны. Казалось бы, все было хорошо, но Дардаке вскочил на ноги. Что-то было не так.

Верно, верно. Бидоны стоят на другом месте, а совсем не там, где он их снял с вола, крышки их приоткрыты. Может, и айрана в них больше нет? Проклятый ворон накаркал…

Вот когда Дардаке по-настоящему струхнул. Дрожащей рукой он приподнял крышку… в этом бидоне полно. А в том? Немножко не хватает. «Так ведь вчера я и сам пил, и наливал шоферу с рабочими. Кто же все-таки отвинтил крышки? Кто привязал Желтопегого? — Кровь ударила парнишке в голову. — Почему человек, который приходил, не растолкал меня? Ой, как нехорошо, что я заснул! Не мог даже одну ночь выдержать без сна!»

Да, конечно, пока он спал, плохие люди могли бы увести вола и забрать бидоны. А этот прохожий или проезжий — он по-хозяйски поступил. Привязал вола и открыл крышки бидонов, чтобы айран не забродил и не протух.

— Эй, кто тут! — закричал Дардаке и стал оглядываться вокруг.

Он вскарабкался на ближайший холм и, сложив ладони у губ, кричал:

— Эй, эй! Отзовись, кто тут!

Никого не было. Вот ведь как. Прохожий или проезжий увидел спящего и не только не разбудил его, но еще и сделал за него так, чтобы было лучше. Кто же это мог быть? Уж не тот ли ворон, который вчера его преследовал и каркал, каркал…

Дардаке рассмеялся. И тут как раз вышло из-за горы солнце. Тогда мальчишка стал пританцовывать на холме и кричать во все горло:

— Ракмат, ракмат!!!

Он свое имя кричал, сам себе кричал. Так получается? Нет, он радовался хорошему, радовался тому, что люди помогают друг другу.

Он легко оседлал и взнуздал вола, поднял и приторочил бидоны и отправился в путь.

Косцам он привез айран к началу рабочего дня. Его встретили радостно и горячо благодарили. И никто его не ругал, хотя он и признался, что ехал целые сутки.

Вот только однорукий завфермой Садык, который, приехав с фронта два года назад, так и не снял солдатской гимнастерки, покачав головой, сказал:

— Это, знаешь, твой Желтопегий потому упрямился — недостаточно ясно себе представлял, что ты взрослый. Я, зоотехник, скажу ему теперь — он будет знать. Скажу то, что сам думаю: Дардаке, сын Сарбая, мужчиной становится, настоящим джигитом, полноправным колхозником.

И он пожал Дардаке руку. При всех косцах пожал руку. И громко воскликнул:

— Ракмат!

Дардаке стал возчиком айрана.

Намучившись в первой своей ездке, он, казалось, должен был обрадоваться, когда отец решил сам взяться за это дело, а его снова послать пасти коров. Нет, парнишка заупрямился:

— Думаешь, если первый раз долго ездил, всегда так будет? На обратном пути хоть и надо было подниматься в гору, к дневной дойке поспел. Желтопегий стал меня слушаться… Вот увидишь, папа, каждый день буду успевать в оба конца. Я теперь знаю, что волу надо в пути давать отдых, снимать бидоны и сбрую, — пусть спокойно пасется, с новыми силами он хорошо идет.

Хитро поглядывая на сына, Сарбай сказал:

— Я встретил Чекира — он по тебе скучает. Со мной бороться не хочет, играть тоже не хочет… Э, сынок, разве не лучше гулять со скотом по джайлоо, чем трястись на спине вола с раннего утра до вечера? Скоро могут начаться дожди, тогда еще труднее будет ездить. С волом я хорошо управляюсь, а тебя он не слушается.

Наверно, отец был прав, Дардаке и сам как следует не знал, что влечет его снова испытать себя в поездке.

— Слово даю — все у меня будет хорошо. Обязательно поспею к обеденному часу.

— Ты ведь ехал целые сутки.

И тут в разговор вступила Салима-апа.

— Ой, мергeн! — воскликнула она. (Дардаке знал, что мергеном — охотником — мать называла отца, если хотела от него чего-нибудь добиться.) — Ой, мерген, — повторила она и всплеснула руками. — Взгляни на сына. Разве широкоплечий этот парень похож на ребенка? Ему понравилось ездить, возить айран — пусть возит! Если каждый день будет появляться в долине, все люди — косцы и уборщики — увидят, что не гуляет, а работает. Может, и сам председатель его заметит и тогда не откажется признать, что в семье нашей все трое работники.