Давно не видел Дардаке мать и отца такими веселыми, такими довольными. Зачем идти к Сайраш, они так ему и не сказали. Юрта соседей была открыта, стрекотала швейная машина, пахло уксусом и чем-то еще. И вот он увидел… Он увидел, что все в юрте заполнено волнами зеленоватой солдатской диагонали. Да, да! Море остро пахнущей материи накрыло и одеяла, и подушки, и стол, и этажерку с книгами. Всюду лежала чудесная свежая и чистая материя. А главное — новая. Давным-давно никто здесь не видел ничего фабричного, ничего нового. Если что и шили, так из старья.

Сайраш мельком глянула на Дардаке и продолжала строчить на машине. Зейна тоже ничего не сказала. На коленях у нее лежала коробка с разной мелочью, она выбирала из нее маленькие одинаковые пуговицы. Выбирала и аккуратно, любуясь своей работой, раскладывала на материи.

Дардаке осторожно поставил у косяка двери свой бурдючок с толокном, а сверху положил связку книг. Он был взволнован и даже не поздоровался.

— Привез учебники для седьмого класса? — спросила девочка и бросила на него такой лучистый, приветливый взгляд, что сразу стало ясно: ей сейчас не до учебников.

Он сказал:

— Да, да, учебники… — Голос его был глухим, слова застревали в горле.

И мать и дочь рассмеялись. В том, как они смеялись, было слышно, что за время его отсутствия они пережили что-то приятное и это касается его. А Зейна все смотрела и смотрела, и парнишка вспомнил, что за последний месяц, с тех пор как ему доверили возить айран, они почти не виделись, а перед тем были в ссоре. Но теперь эта ссора не имела никакого значения. Значение имел только пристальный, чуть удивленный, новый взгляд Зейны. Будто узнала она что-то о нем и проверяет правильность того, что узнала…

Он готов был уйти, но и стоять под взглядом Зейны готов был хоть до утра. Стоять и ничего не спрашивать.

Вот тут-то и поднялась из-за швейной машины Сайраш и, переступая через волны материи, подошла к нему. В руках у нее появилась длинная узкая лента, она ловко набросила ее на шею Дардаке… Лента была гладкой и скользкой, и от нее по телу пробежал холодок.

— Зейна! — певучим голосом сказала Сайраш. — Возьми бумагу, записывай…

Ой, как давно, с младенческих лет, никто не снимал с Дардаке мерку! Он даже и не помнил, носил ли в своей жизни что-нибудь сшитое на него. Рубашки, штаны — все это приходилось донашивать. Не только отцовское, но и полученное в подарок или купленное у старшеклассников. А тут Сайраш клеенчатой ленточкой, на которой нанесены черточки и цифры, стала измерять длину его рук, ширину плеч, талию. А потом опустилась перед ним на колени… Да, да — стоя на коленях, она проверяла длину и толщину его ног и громко диктовала разные цифры, а Зейна с самым серьезным видом записывала.

Вдруг Сайраш удивленным голосом воскликнула:

— Э, Дардаке, а ведь размеры-то у тебя мужские! Ты уже не мальчик, а юноша!

И в ответ как-то неестественно рассмеялась Зейна, а он, точно козленок, попавший в капкан, беспомощно озирался.

— Зачем вы меня позвали, зачем измеряете? Если хотите шить, разве нельзя сделать на глазок?

Зейна покачала головой:

— Эх, ты, неужели не понимаешь? Стой смирно, не крутись, не мешай маме. Она хочет добиться, чтобы одежда сидела на тебе складно, как на солдате, вернувшемся с фронта победителем.

Она, кажется, и правда восторгалась своим товарищем. Но смешинки то и дело сверкали в ее глазах, и Дардаке смущался все больше и больше.

Когда же наконец обмер закончился и Дардаке повернулся, чтобы уходить, Зейна спросила:

— А разве тебе не интересно, что тут без тебя произошло? Сядь и слушай, а я буду тебе рассказывать.

Но Сайраш сказала:

— Вы мне будете мешать, лучше идите погуляйте.

— Идем, идем! — обрадовалась Зейна и схватила неловкого парнишку за руку.

Уже темнело, но воздух был теплым, ветерок только слегка шевелил косынку на голове Зейны. Девочка шла по тропе. Подымаясь на зеленый холм, она все еще держала Дардаке за руку и даже слегка тянула его за собой. Внизу, в юртах, гудели голоса и доносились сюда, на холм, как тихая музыка. Слов не было слышно, никто не спорил, никто не стремился перекричать другого. Иногда звучал детский смех. Ни один ребенок в этот вечер не плакал. В темно-синем небе одна за другой вспыхивали звезды.

Дардаке послушно шел за Зейной. В голове его роились сотни вопросов, но задавать их он не решался. Зейна сказала, что будет рассказывать. Если она молчит — значит, так надо, нельзя нарушать условия игры. Тоненькая и обычно быстрая, Зейна сейчас ступала медленно и важно. Когда они поднялись на вершину холма, закатный луч озарил ее узкое лицо. Только сейчас Дардаке заметил, что шелковая косынка на голове у нее новая, цветастая.

— Тебе нравится? — спросила Зейна кокетливо.

— Очень! — искренне сказал Дардаке.