Я стояла в круглом зале с зелеными колоннами. В знакомых плошках едва-едва тлели беспокойные огни. Не оставалось ничего, кроме как идти вперед к проклятым истуканам. Я напряженно выпрямилась, вытерла о платье взмокшие ладони. Что мерзким идолам нужно от меня? Почему нельзя просто оставить нас всех в покое?

Я пошла вперед, стараясь ступать, как можно тише, потому что от звука собственных гулких шагов обрывалось сердце. Считала, чтобы чем-то занять себя. Пять... Десять… Тридцать... Двести шесть… Я будто опомнилась, подняла голову. Казалось, в прошлый раз этот путь был гораздо короче. Темнота, едва подсвеченная по бокам жалкими искорками, смутные, почти неразличимые очертания фигур впереди. Далеко впереди. Я облизала пересохшие губы, ускорила шаг, отчетливо понимая, что пространство искажалось, растягивалось. Но я уже ничему не удивлялась. Я хотела развязки, какой бы та ни была.

Я ускорила шаг, уже не обращая внимания на оглушительный стук каблучков по камню. Быстрее и быстрее. Почти перешла на бег, чувствуя, как дыхание становится сбивчивым и тяжелым. Но идолы не приближались ни на сантиметр. Будто издевались. Я остановилась, выпрямилась, чувствуя, как меня наполняет злость. Больше ни шагу. И пусть провалятся! Понадобилось время, чтобы выровнять дыхание. Сердце по-прежнему колотилось, но уже не страхом, какой-то безумной решимостью. Страх мне не поможет. Он будто потерял всякую значимость, растаял. Исчез.

Я сглотнула, сжала кулаки:

— Что вам нужно?

Вырвалось жалким бормотанием, и самой стало противно. Я вела себя, как виновная. Но в чем? Я даже покачала головой в ответ собственным мыслям. Я выживала так, как могла. В том, что Гихалья надела на меня тот проклятый амулет, не было моей вины. Я даже не подозревала о его значимости. Но и Гихалья не совершала зла — она хотела помочь, потому что так велело ее сердце. Было ли сердце у этих истуканов?

Я решительно задрала подбородок:

— Что вам нужно от меня? — теперь мой голос был таким громким, что заполнил все вокруг и растаял в непроглядной вышине.

Внезапно «статуи» оказались совсем близко, будто переместились в пространстве. Я вздрогнула всем телом, когда вокруг меня, очерчивая круг, с треском взвились огни. Щурилась от яркого света. Смотрела наверх, туда, где в кромешной тьме призраками виднелись огромные уродливые головы. Кажется, я заметила шевеление, будто одна из «статуй», центровая, подалась вперед.

— Кто ты?

Как и в прошлый раз, звук рождался из ниоткуда. Одновременно был везде и нигде. Я медлила с ответом. Что именно они хотят услышать? И зачем? Впрочем, мне нечего скрывать и нечего стыдиться. По крайней мере, не здесь, не перед этой силой, которую я не могла постичь. Они наверняка все знали без меня. Хотели честности.

Я набрала в легкие побольше воздуха, задрала голову:

— Я наследная принцесса Нагурната Амирелея Амтуна.

Слышала себя, будто со стороны, и не могла отделаться от ощущения, что лгу. Как давно я не произносила это вслух. И теперь чувствовала себя едва ли не самозванкой. Наверняка, я была права. Истуканы хотели признания, и теперь вышвырнут меня. Как угрозу.

Пламя вокруг меня стало униматься, уменьшилось до крошечных нервных огоньков, множилось, выхватывая кусок пространства впереди. Я с замиранием сердца наблюдала, как в пелене мутного света проявляются знакомые очертания. Во рту пересохло, колени едва не подогнулись.

Гихалья.

Я от всего сердца надеялась, что передо мной не бесплотный призрак, и в то же время отчаянно хотела этого. Едва ли приезд Гихальи мог обещать что-то хорошее. Но как же щемило в груди от желания броситься к ней, обнять, расцеловать. Ноги не слушались, буквально пристыли к каменным плитам. Я чувствовала себя беспомощной. Наконец, с трудом совладала с собой и пошла вперед, переходя на бег. Кинулась ганорке на шею, чувствуя знакомый запах, знакомое тепло. Моя Гихалья. Настоящая. Здесь!

Она обняла меня в ответ, сжала, будто хотела раздавить:

— Я всегда знала, что ты не простая детка. Чуяла своим ганорским носом.

А я размякла, тонула в слезах и стискивала слабыми руками, стараясь обнять, как можно крепче. Никогда не отпускать. Мы висели друг у друга на шее, позабыв, где находимся. Наконец, я опомнилась:

— Что происходит? Почему ты здесь?

Гихалья отстранилась, заботливо стирала слезы с моего лица:

— Так надо… Это не важно. Важно, что я могу снова увидеть тебя, обнять. Я так рада, Мия.

Я покачала головой:

— Важно. Тебя вызвали старейшины?

Она едва заметно кивнула, серьги скорбно звякнули.

— Зачем? Что тебе грозит? Почему на улице толпа?

Гихалья улыбнулась, но эта улыбка вышла натянутой, скорбной:

— Все хотят посмотреть на принцессу Нагурната.

Внутри все застыло:

— Откуда они знают?

Гихалья не ответила.

— Не соглашайся, Мия. Думай только о себе — только это важно. — Она обняла меня со всей силой, шипела в самое ухо: — Не соглашайся. Это тупик. Я ни о чем не жалею.