— На что? На что не соглашаться?

Гихалья не ответила. Все обнимала меня, гладила по голове, целовала и целовала в щеку. Пробормотала едва слышно:

— Тебя требуют асторцы. Я виновата, Мия, — я привела их, потому что не могла ослушаться приказа наших старейшин. Выбор очевиден. И ты его сделаешь.

Я попятилась на шаг, холодея:

— Асторцы? Здесь?

Гихалья опустила голову:

— Я привела Тарвина Саркара. Я дала тебе амулет. Я виновна во многом, и не отрицаю вины. Тебе нужно лишь сделать выбор. Выбирай себя, детка. Только себя.

— Какой выбор?

— Всегда есть виновный — таков закон.

Я стиснула зубы, отступила на шаг:

— Ты прибыла по воле старейшин. Значит, асторцев привели они. Они!

Гихалья закрыла мне рот широченной ладонью:

— Ш… не смей…

Она не договорила. Какая-то неведомая сила оттащила ее и оставила в отдалении в круге света. Истуканы вновь едва заметно дрогнули:

— Амирелея Амтуна, мы готовы дать тебе надежное убежище на неограниченный срок.

Я с трудом сглотнула пересохшим горлом:

— В обмен на что?

Ответ уже был не нужен — все оказывалось предельно ясно: убежище в обмен на Гихалью.

Я не раздумывала — здесь не о чем было раздумывать. Я не смогу спокойно жить, зная, что пожертвовала Гихальей. Я не хочу, чтобы страдали те, кто мне дорог. Больше никто не будет страдать за меня. Я почти выкрикнула:

— Я выбираю Гихалью!

Ганорка тут же пропала во тьме, а светлое пятно появилось с другой стороны. Я услышала чужой голос:

— Вы даете слово, что я могу забрать свою женщину?

Тут же раздалось вездесущее: «Да».

Я порывисто обернулась, замирая. В круге света стоял асторец. Незнакомый асторец. Я вскинула голову, стараясь докричаться до проклятых статуй:

— Это не Тарвин Саркар!

Истуканы молчали. Я крикнула так громко, как могла:

— Это не Тарвин Саркар! Я не знаю его!

Раздалось что-то похожее на тяжелый гулкий выдох, в котором я почти уловила живое разочарование:

— Ты выбираешь остаться?

Я нервно терла о платье взмокшие ладони и не могла остановиться. Меня будто лихорадило. Стиснула зубы, стараясь хоть как-то совладать с собой.

— Значит, договор не имеет силы?

Снова «выдох»:

— Договор всегда имеет силу. Ты либо остаешься, либо уходишь с тем, кто за тобой пришел. Третьего не дано.

Меня будто ошпарило, и тут же, следом, сковало шоковой заморозкой. Я задрала подбородок, стараясь докричаться до уродливых лиц в вышине, заглянуть в их заплывшие глаза:

— Ведь вас обманывают! Он лжет! Вы слышите меня? Что вы за великая сила, которую так просто обмануть?

— Нас невозможно обмануть…

Самонадеянный ответ. Ганорские старейшины предстали облеченными невиданной силой глупцами. Узколобыми дикарями, которые не заслуживали ее. Я опустила голову, понимая, что вразумить их попросту невозможно. Они здесь — закон. Глупый и несправедливый.

— Но вас обманывают… Это не честная сделка.

Слова едва слетели с моих губ. Хилые, обреченные. Проклятые тупые идолы, неспособные отличить правду от лжи… Ответом мне было презрительное молчание. И грудь наполнялась невыносимой тоской. Как глупо… Все ганорские рассуждения о судьбе — лишь выдумки фанатиков. Они погрязли в своих суевериях. Старейшинам плевать на все, что находится за пределами их уютного варварского мирка, в котором они царили, как боги. И теперь меня с легкостью отдают незнакомцу, который не имеет на меня никаких прав. По глупому договору, который они сами же выдумали. И что потом? Незнакомец не походил на спасителя…

Слова этого асторца были вполне конкретны — он назвал меня своей женщиной. Назвал так, будто имел на это право. И явись он от имени Тарвина — не посмел бы так сказать. Даже чтобы пустить глупым идолам пыль в глаза. Я в этом даже не сомневалась. Он бы не позволил. Тогда что все это значило? Безусловно, я имела ценность для асторцев, но вполне конкретную ценность, обозначенную много лет назад. Все знали, что я предназначена в жены Тарвину Саркару. Я бы предпочла увидеть здесь его, тем более, теперь. Только его. Я бы выбрала определенность. Тогда бы я поверила в судьбу и больше не испытывала ее. Признала бы власть великой силы.

Я почти глохла от напряжения. В голове проносились шальные безумные мысли, которые сводили с ума. Я не могла хладнокровно размышлять, но в груди бешеной мухой зудело дурное предчувствие. Идолам было все равно, с кем я уйду, и что будет после. Они, как барыги, хладнокровно обменивали Гихалью. Они не оставляли выбора.

Я обернулась, стараясь рассмотреть рослую фигуру в зыбком свете живого огня. Типичный асторец, я не видела его прежде. Широкоплечий, плотный, с массивным квадратным подбородком. Только сейчас я различила на его лице полупрозрачную кислородную маску. По мнению ганоров это значило, что Великий Знатель не принял его. Тогда почему позволил прийти сюда? Из-за Гихальи? Или из-за того, что вся эта вера — пучок сказок для внушаемой малограмотной публики? Я вдруг похолодела от мысли, что могущественные ганорские идолы могут оказаться лишь чьей-то умелой иллюзией. Это могло означать, что Гихалье ничего не угрожало. Но я не осмелюсь проверить это, буквально играя в рулетку. Даже если и так — асторец наверняка не один. Он заявит, что забирает меня по воле старейшин — и никто из ганоров не посмеет вступиться. Даже Исатихалья и Таматахал. У меня не было выбора. И он это знал.