Шрифт:
– Будешь, кем я решу, – крепко ухватывает меня за подбородок. С силой.
Заставляет поднять на него глаза.
Наклоняется так близко, что я ощущаю на коже его дыхание.
– А теперь. Раздевайся. Исполняй команду. Давай посмотрит. Алмаз ты на самом деле или просто булыжник, красиво раскрашенный .
– Вы с ума сошли!
Дергаюсь. В панике отодвигаюсь от него, насколько это возможно. Вжимаюсь спиной в дверь машины.
– Неееет, красавица, – его глаза темнеют еще сильнее.
Голос становится тягучим. Вкрадчивым.
И почему у меня чувство, что таким голосом мог бы обратиться кот к загнанной в угол мыши? Ровно перед тем, как ею закусить!
– Ты. Принадлежишь. Мне! И будешь, кем я захочу все то время, пока ты моя собственность! Хоть собачкой, хоть кошечкой, хоть… Живым пособием по Камасутре!
Его рука скользит вниз. По моей шее. Опускается к декольте.
Он с нажимом проводит по самому краю начала груди.
А у меня кожа горит там, где он прикасается.
И…
Почему-то где-то внизу живота вспыхивают какие-то странные мурашки…
Очень странные. Необычные… Может, это от того, что он так смотрит?
Даже не вижу. Чувствую. Как сильно вздымается его грудь.
Совсем черные глаза вспыхивают странным, опасным блеском.
– Вот так.
Ударяет куда-то в низ живота его гортанный голос.
И тут же платье рвется, как тонкая паутинка. Он просто разорвал его одним рывком!
– Это тоже.
Проводит пальцем по кромке бюстгальтера.
Моя грудь вздымается, как бешеная. Ходит ходуном.
Кажется, Дикарю это нравится! Из его горла вылетает гортанный рык.
Он рассматривает мою грудь в тонком, почти ничего не прикрывающем белье. Пожирает глазами.
Долго. Медленно ведет пальцем по кромке бюстгальтера.
Обводит оба полушария. А после дергает на себя.
Почти впечатывает в свое мощное огромное тело.
Я так остро чувствую его выпирающее желание!
Обхватывает крепко всей ладонью мою грудь. Сжимает. Зажимает между пальцами сосок, заставляя меня вскрикнуть и до боли закусить губу.
– Чего дергаешься? Что? Никогда не занималась этим в машине? Неужели привыкла к шелковым простыням или ваннам с шампанским?
Только всхлипываю, но Дикарь, кажется, понимает это по-своему.
– Пролетела ты с шампанским, девочка. И с ванными с густой пенкой. Надо было не играть с тем, кто сильнее тебя. Согласилась бы сразу, еще в той забегаловке… Все бы было. А так!
Он еще сильнее сжимает мой сосок.
И меня пронзает каким-то странным ощущением насквозь. От самого естества вверх по позвоночнику. Отдаваясь гулом в висках… В ушах…
Между ног все почему-то вспыхивает.
Странное. Тягучее и слишком резкое, до боли острое ощущение!
Голова плывет. Меня оглушает. Почти как от тех выстрелов в ресторане!
– Отпусти меня. Прошу, – лепечу, чувствуя, что прокусила губу до крови. Соленая жидкость наполняет рот.
– Поздно, красавица. Нежности кончились, – рычит Дикарь, глядя на меня каким-то полубезумным взглядом.
На его виске дико бьется вена. Как будто он очень напряжен…
А его руки творят невозможное! Недопустимое!
Теперь уже обе его огромных ладони обхватывают мои груди.
Сжимают и отпускают их. Пальцы сдавливают соски. То сильнее, то чуть ослабляя хватку.
Как пульс. Как странная для такого громилы ласка. Грубая, или нет. Скорее, острая. Как острый перец в блюде.
– Иди сюда.
На миг наклоняется к моему лицу. Долго, внимательно всматривается расширенными зрачками. Как будто вовнутрь мне, в самую душу заглядывает…
Резко наклоняется, опаляя меня своим дыханием.
И…
Вдруг слизывает капельки крови с моей губы.
От его резкого, с нажимом движения языка, меня опаляет жаром. А кожа наоборот. Будто инеем покрывается.
Не понимаю, что со мной творится! Трясет, как в лихорадке! То бросает в жар, то морозит!
Может, я все-таки простудилась?
Но без присутствия этого мужчины я чувствовала себя здоровой! А теперь… Теперь его много. Слишком много! Он занимает собой все пространство! Даже будто в грудь ко мне, в самую середину пролез! Иначе почему я совсем не могу дышать?