Хорошо?

Своим «хорошо» он рвал мне душу, и вопреки отрицанию, я ответила:

— Постараюсь.

— Сейчас многое для тебя выглядит, как в кривом зеркале, — шумно выдохнул Макс, взлохматив волосы. Молчание. Он собирался с мыслями, а я терпеливо ждала. То, с какой искренностью он заговорил, заставило поверить в начальную часть истории. — Когда я увидел тебя впервые там, на дороге, не знал, кто ты. Симпатия у меня возникла сразу же. Не буду скрывать, весь оставшийся день я думал о тебе. Вероятнее всего, мы бы больше не встретились, если бы в тот вечер мой отец не приехал в Сочи с дурными новостями. Они касались заморозки стройки. Он завёл со мной разговор по поводу обрисовавшейся проблемы, и именно тогда я узнал про твой участок и мини-гостиницу.

Его речь оборвалась. Черты лица Макса резко заострились, а губы зашевелились почти в беззвучном шёпоте и пришлось внимательно вслушиваться. Я еле расслышала, что он произнёс:

— «Юнивест-Строй» нужен был твой участок. Ярцев не смог с тобой договориться, и закрыть этот вопрос должен был я. Поселиться рядом с тобой и уговорить продать ферму на тот момент мне казалось самым разумным решением.

Мне понадобилось несколько секунд для осмысления сказанного им. Господи! Какая же я дура! Подсказывала же мне интуиция, что дело в участке, когда он на побережье появился. А я купилась на россказни об яхте и зря голову ломала, что он во мне нашёл.

Макс нахмурился. Пару минут молчал. Казалось, он набирался сил для новой подачи того, что произошло. У меня же возникло много вопросов, и молча ждать его дальнейший откровений не имело смысла — лучше проявить инициативу самой.

— И ты нашёл способ уговорить. Дважды солгал, что яхта сломана, и выказал интерес к провинциальной вдове.

Горькая улыбка тронула его губы.

— Анна, да, я собирался помочь отцу. Но то, что госпожа Москвина — это ты, стало огромной неожиданностью для меня. Не думай, что мною двигало желание во что бы ни стало заполучить землю. Ты действительно понравилась мне, и о своём неравнодушии я говорил искренне.

«Красивая ложь», — усмехнулась про себя.

— Ни при каком раскладе я бы не продала ферму твоему отцу. Я не настолько наивна, Макс, чтобы поверить тебе ещё раз.

— Ты хотела услышать правду? — настойчиво спросил он, отчего ладони вспотели и по спине прошёл озноб.

— Да.

— Тогда дай договорить. Знать правду — всегда больно, Анна, но порой необходимо. Понимаю твоё негодование, но поверь, я испытываю к тебе гораздо большие чувства, чем симпатия. Проживание на ферме пошло мне на пользу, я понял: насколько она для тебя дорога. Мне очень жаль, что Ярцев сделал всё, чтобы вызвать у тебя негативное отношение к владельцам «Юнивест-Строй». Никто не давал ему право творить произвол, и отец не спустит ему с рук самоуправство. Мы не монстры, и я постарался максимально помочь тебе. Ты же знаешь, что границы участка узаконили в твою пользу.

— Ну да, старался усидеть на двух стульях, — сыронизировала над правдой. — Только в этой в жизни это ещё никому не удавалось.

— Старался сделать так, чтобы всем было хорошо, — с горячностью возразил Макс.

— Конечно, поэтому и присмотрел другую землю в Туапсе. И позаботился о поиске покупателя на мой участок?

Теперь я вспыхнула. Он ведь искал покупателя на мой участок? Заранее, когда я его об этом не просила?

Видимо, заметив перемены на моем лице, Макс встал, сделал шаг в мою сторону и остановился. Он нервничал. Его пальцы слегка подрагивали, сжимались в кулак и разжимались. Он словно собирал негатив в ладонь и сбрасывал его на пол.

— Ты уже нашёл покупателя? — сарказм так и лился из меня. Хотелось хлестать; хотелось сделать ему больно в ответ. Пусть Макс почувствует то, что я испытывала сейчас.

— Да.

— И кто он?

— Моя мать.

Отлично. Голая правда о его планах не просто убила. Я была сражена, уязвлена и подавлена изощрённой жестокостью.

— А ты пленных не берёшь, Макс. Добиваешь свою цель окончательно. О чём ещё ты мне солгал?

— Я никогда не работал маклером.

Ожидаемо…

— И Жанну никогда не бросал? — наехала от поднявшей голову ревности, потому что кто знает, что было на самом деле за моей спиной.

— Боже, Анна! — взорвался Макс. — Я много раз говорил тебе, что между нами всё кончено. С ней никогда ничего серьезного не было. Поверь, в личных отношениях я честен с женщинами. За время нашего общения ты стала для меня всем. Только тебя я хочу видеть рядом с собой всегда. Я люблю тебя.

Стало ли его признание неожиданностью? Нет. Прошедшая ночь не оставила сомнений в его чувствах, но горькая правда и боль заглушали голос рассудка.

Он ведь не всё рассказал? Верно? Мне хотелось выяснить вскрывшуюся истину до конца и шокироваться личностью Аркадия Борисовича окончательно.

— Он давил на тебя?

— Кто?

— Твой отец. Чем он надавил на тебя, чтобы ты решился на подобную помощь?

— Не важно.

— Чем? — упорно повторила таким убитым голосом, что аж сама не узнала его.

— Лишением всего, но я же сказал: это не важно.

Макс обхватил меня за плечи, тревожно заглянул в глаза и попытался достучаться до раненого сознания:

— Ты слышишь, Аня? Участок и гнев отца не важны. Мне нужна только ты.

Он в первый раз назвал меня нежно. Для слуха, словно целебный бальзам. Вот только много его нельзя — эффект обратный. Как и со всем, что говорил Макс.