Стайк подавил вздох облегчения. С фатрастанскими солдатами он справится.

– Где мои доспехи?

Линдет вскинула подбородок.

– Я их уничтожила.

– Триста комплектов зачарованных средневековых доспехов, и ты их уничтожила? Это были произведения искусства.

– Полагаю, ты нашёл их в кезанской коллекции произведений искусств, – сказала Линдет. – Но да, я их уничтожила. Твои уланы в этих доспехах громили целые армии и доказали, что подобные реликвии слишком опасны, чтобы оставить их в неприкосновенности.

На этот раз Стайк ей точно не поверил. У Линдет не было привычки уничтожать произведения искусства, и она не уничтожала вещи, которые ещё могли ей пригодиться. Десять лет он считал себя исключением из этого правила, но если она сказала правду о казни, то исключений не было. Он испытующе смотрел ей в лицо, раздумывая, не надавить ли сильнее, но знал, что она гораздо упрямее него.

– Я могла бы отозвать своих псов, – вдруг сказала она.

Глаза Стайка сузились.

– В обмен на?..

– Я могу возродить улан и сделать их своей личной свитой. Могу восстановить всё имущество, которое на этой неделе уничтожили черношляпники, и вернуть тебе звание. У тебя будет форма, лошади, денежное довольствие

Стайк нахмурился. Линдет всегда была холодной и расчётливой, на десять шагов опережая своих противников, но ещё в детстве случалось, что на неё находила какая-нибудь непродуманная фантазия. Похоже, сейчас как раз такой случай. Практичная, беспроигрышная ситуация. Но затея не сработает.

– Их жизни уже разрушены. Ты не можешь переделать прошлое, как бы ни старалась. И я убью Фиделиса Джеса.

– Просто подумалось. – Стряхивая пепел с сигары, Линдет крутанула запястьем, словно отмахиваясь от этой мысли. – Что бы ты обо мне ни думал, я время от времени пытаюсь сделать всех счастливыми.

– Добром это не кончится, – предупредил Стайк. – Не для всех.

– Я знаю.

Линдет вдруг встала и, преодолев разделяющие их несколько футов, прижала руку к щеке Стайка. Повернула его лицо сначала в одну сторону, потом в другую, рассматривая борозду, которую оставила пуля расстрельной команды, отскочив от скуловой кости.

– Утром, – сказала она, – меня ждёт страна, которой я управляю. Я существую для того, чтобы наводить порядок и защищать эту страну – даже от неё самой. Фиделис Джес попросит у меня разрешение убить тебя. Я неохотно соглашусь.

– Мне кажется, было бы проще, если бы ты попросила одного из тех избранных, что прячутся в кустах, разрезать меня на куски с помощью магии.

– Мы уже говорили об этом. Я не могу тебя убить.

– Но Фиделис Джес...

Линдет выхватила из его рук эмблему «Бешеных уланов» и ткнула ему в лицо. Ей больше нечего было сказать, она вернулась в своё кресло и вцепилась в подлокотники, как монарх на троне.

– Из-за моей слабости вы с Фиделисом Джесом уничтожите друг друга. Из-за того, что я слаба, мои черношляпники и «Бешеные уланы» начнут воевать. Пока слаба я, страна тоже будет слаба. Тебе лучше уйти, пока я не нашла в себе внутренние силы.

Стайк вдруг понял. Нужно пройти долгий путь от приказа убить человека без его ведома – как поступили с ним десять лет назад – и до того, чтобы дать ему шанс ответить на удар. Она давала ему этот шанс, пусть преимущество и не в его пользу.

– Один из нас должен сейчас покончить с этим и избавить Фатрасту от горя.

– Хоть один из нас это может?

Стайк подумал о ноже в кармане и о маленькой девочке, которую спас много лет назад.

– Нет.

– Я тоже так считаю. Всё, о чем я прошу, – это чтобы ты подумал о том, что остаётся незримым. – Голос Линдет упал до шёпота. – Надвигается буря, Бен, какой этот мир ещё не видел. Я пытаюсь к ней подготовиться, но, несмотря на все усилия... я всё равно боюсь.

Стайк попытался представить, что могло напугать женщину, которая противостояла Кезанской империи на пике её мощи.

– Дайнизы? – спросил он.

– Дайнизы. Пало. Наши враги и наши союзники. Наши собственные махинации обернулись против нас. Я пыталась сделать Фатрасту достаточно сильной, чтобы противостоять тому, что грядёт, но все наши грехи будут учтены. Я...

Линдет замолчала, качая головой, а затем одарила Стайка одной из своих редких улыбок. Хотя она говорила о страхе, её глаза горели. Что бы она ни увидела в будущем, ей не терпелось встретиться с этой угрозой лицом к лицу.

– Я знаю недостаточно.