Она говорила всё громче, пока Микель не уверился, что её слышно на всю улицу.

– Я не... это не... мама, всё гораздо сложнее.

Мать сделала несколько глубоких вдохов, её челюсть дрожала. Он уже много лет не видел её такой взвинченной и решил, что это из-за убийства той девушки. Возможно, в мире Микеля это обычное дело, но его мать потрясло до глубины души.

– Ты хороший мальчик, – тихо сказала она. – Но каждый раз, когда я вижу тебя в этом наряде, я вспоминаю, во что ты ввязался.

– Мне жаль, – снова сказал он. – Это просто...

Вдруг мать подняла сумочку и, порывшись в ней, сунула что-то в лицо Микелю. Он рассеянно взял этот предмет, пытаясь закончить фразу, но когда рассмотрел брошюру, его сердце упало. На обложке были напечатаны теперь уже знакомые слова «Грехи империи».

– Где ты это взяла? – потребовал он.

– Вчера их раздавал один милый молодой человек. Ты должен прочитать это, Микель. Это та правда, которую ты должен услышать.

– Кто? – сердито спросил он. – Какой молодой человек?

Мать отступила на полшага, ошеломлённо уставившись на него, и вздёрнула подбородок.

– Так я тебе и сказала. Я пытаюсь тебе помочь, и ты должен хоть раз выслушать меня. Этот памфлет...

– Я знаю всё об этом памфлете. – Микель засунул его в карман и, подталкивая мать дальше в переулок, настойчиво прошептал: – Мама, нельзя, чтобы это видели у тебя. Как раз сейчас с этой самой штукой разбираются, и если её у тебя найдут, то могут…

– Что они могут? Бросить старуху в тюрьму?

– Они могут!

– Ну и пусть, – огрызнулась она. – Не принимай меня за старую бестолковую дуру. Мы с твоим отцом участвовали в протестах против кезанцев в Малой Старле. Во время войны я заряжала мушкеты для Тринадцатого. Я выдержу тюрьму.

– Тут всё не так, тут...

– Беспокоишься о своей карьере? – снова перебила она. – Беспокоишься, что старая мать разрушит твои шансы на продвижение?

– Да! – прошипел Микель.

– Вот и отлично! Я всё равно не хочу, чтобы ты получал повышение в этом проклятом гадючьем гнезде.

Микель раздражённо вздохнул и зашагал было к выходу из переулка, но вернулся. Эта ссора повторялась много раз и всегда кончалась одинаково. Он пытался заставить её молчать, она угрожала, что поставит крест на его карьере, потом он пару месяцев к ней не заглядывал, а она опять погружалась в свои книги.

– Мастер приходил? – тихо спросил он.

– Пф. Приходил. Я не хочу, чтобы ты ремонтировал мой дом на деньги черношляпников.

Микель замер, уставившись на неё.

– У тебя крыша протекала.

– Мне это не мешает.

– Вода погубит твои книги, – попытался он урезонить её.

– Я достану ещё.

– Ты слишком упряма, мама.

– Ну и пусть. Деньги черношляпников пропитаны кровью моего народа. Нашего народа.

– Мама, ты же только наполовину пало.

– И я горжусь этой половиной!

Микель расхаживал взад-вперёд, несколько раз мысленно начиная фразу и тут же останавливаясь, чтобы не выпалить чего-нибудь обидного. Наконец он достал из кармана «Грехи империи».

– Пожалуйста, мама, просто сделай мне одолжение и не прикасайся именно к этому памфлету. Если железные розы схватят тебя с ним, это никому не принесёт ничего хорошего.

Она снова хмыкнула – примерно на такой ответ он и рассчитывал. Микель открыл рот, но тут из-за угла выглянул продавец из книжного магазина.

– В чем дело?

– Ваши книги, сэр, – ответил тот и вручил аккуратно завёрнутый свёрток. Микель посмотрел на свёрток, а потом на мать.

– Это тебе, – спокойно сказал он.

Она взяла довольно увесистый свёрток, и по её лицу Микель понял: она сразу догадалась, что там. Интересно, когда в последний раз она могла позволить себе книги в кожаных переплётах? Она протянула их обратно.

– Я не возьму книги, купленные на деньги черношляпников.

Микелю захотелось встряхнуть её.

– Просто возьми их, мама.

– Нет!

Продавец слегка кашлянул, явно смущённый, и Микель повернулся к бедняге.

– Проследите, пожалуйста, чтобы она больше никогда не платила здесь за книги. Понятно? Я проверю, и если узнаю, что вы взяли с неё деньги хотя бы за один дешёвый роман, я сожгу ваш проклятый магазин дотла.