— А где мама? — Озираюсь по сторонам, почему-то уверенная, что и на этот раз она будет поблизости.

— Ви, ради бога! — Олег нервно проводит пятерней по волосам. — Мы с твоей матерью давно чужие люди! Да, у нас есть общее неприятное прошлое, но я никогда не хотел возрождать эту историю!

— Не приближайся! — предупреждаю его, когда он снова делает попытку сократить расстояние между нами.

Он мученически прикусывает нижнюю губу, несколько секунд рассматривает мое лицо а потом, кивнув, отступает. Я, немного подумав, захожу в просторный зал, где кроме цветов и раскладного столика с фруктами, больше ничего нет. И в воздухе приятно пахнет свеже покрашенными стенами. Этот запах может оценить только художник, а я уже так давно не брала кисти в руки, что чувствую настоящую ломку.

— Я так тебе противен? — осторожно спрашивает Олег, пока делаю круг по залу, просто чтобы привыкнуть к его присутствию рядом.

«Нет, но если ты будешь слишком близко, я могу не сдержаться и броситься тебе на шею!» — мысленно ору в ответ, а вслух ограничиваюсь какой-то чушью про личные границы. Он снова с пониманием кивает.

— Не нужно было столько цветов.

— Прости, я слишком старый и закостенелый в некоторых вещах. — Олег озадаченно скребет затылок. — Совсем разучился ухаживать за женщинами. И понятия не имею как заглаживать незаглаживаемую вину.

Я втягиваю губы в рот, чтобы не засмеяться — таким виноватым мальчишкой он сейчас выглядит, и делаю еще один круг променада. Потом останавливаюсь рядом с корзиной разных экзотических фруктов и, немного подумав, кладу в рот пару ягод винограда. Сладкого, как мед. Аж Зажмуриться хочется, потому что на завтрак у меня был невкусный растворимый кофе и пара подсохших пряников. Олег не пытается приблизиться, но поглядывает в мю сторону с выражением явного ожидания на лице.

??????????????????????????— Ты в курсе, что самцы паука Черная вдова приносят женщинам муху, чтобы спариться с ней, пока она будет есть и успеть унести лапы? — Откусываю от порезанного ломтиками персика в надежде, что хоть это будет не так вкусно, и с разочарованием стану от удовольствия. — Игнатов, это не честно.

— Это же просто фрукты, — улыбается он, даже не скрывая, что примерно на это и рассчитывал. А потом снова становится серьезным. — Ви, тебе нужно нормально питаться.

— Даже не начинай! — тычу в него долькой ананаса, и Олег тут же поднимает руки в жесте полной капитуляции. — У нас с тобой было бы гораздо меньше проблем, если бы с самого начала не пытался заменить мне отца. Которым, к счастью для нас обоих, ты не оказался!

— Я никак не мог быть им даже в теории.

— Но мой отец считал иначе. — Даже безумно сладкий кусочек арбуза начинает горчить и я возвращаю его на тарелку. Аппетит исчез напрочь.

— Паша натворил много дел, Ви, но, поверь, все было совсем не так, как тебе, возможно, кажется. Мы с твоей матерью…

Он замечает тень боли на моем лице и замолкает. Проходит немало времени гробовой тишины, прежде чем я, мысленно собравшись с силами, соглашаюсь:

— Ты прав, нам действительно нужно обо всем этом поговорить.

За все то время, что я много раз прокручивала в голове то утро, нехотя, но все же пришла к выводу, что убегать тогда было не самым лучшим решением. Но так же верно и то, что если бы я осталась, то точно сошла бы с ума. Но если я сбегу сейчас — это будет подписью под тем, что я действительно маленький несмышленый ребенок, которого Олег периодически во мне откапывает.

— Только я хочу знать правду, — предупреждаю заранее и по его виду понятно, что он до последнего надеялся сгладить острые углы. — Ничего не нужно приуменьшать, Игнатов. Я уже не маленькая девочка и как-то в состоянии справиться с реальностью взрослой жизни.

— Мне нужно было предусмотреть такой вариант развития событий.

— Разве не для этого тут столько антидепрессантов? — Беру самую крупную клубнику с горки и отправляю ее в рот, хотя аппетита по-прежнему нет. — если к концу твоей исповеди на этом блюде хоть что-то останется — я буду очень удивлена.

— Вообще-то, мне не в чем исповедоваться.

— Прости. — Мне не по себе от того, что внутри меня сидит эта неприятная колючая злоба и я почти не могу ее контролировать. — Я не хотела тебя обидеть.

— Все в порядке, Ви. Просто хочу чтобы ты понимала, что я не собираюсь ни в чем каяться, и затеял это не с целью вымаливать прощение. Просто ты должна знать правду. И я буду просить прощения только за то, что мне не хватило смелости рассказать все раньше. Если честно, я просто струсил.

— Хорошее начало, — бросаю себе под нос, а потом поудобнее устраиваюсь около подоконника. Он такой широкий, что я могла бы запросто усесться на него в позе лотоса, но вряд ли ситуация предполагает такой вольный стиль.

Олег ждет, пока я перестану ерзать и пару раз начинает, но обрывает себя на полуслове.

— Знаешь, я всю жизнь думал, что это я, а не Пашка должен был стать твоим отцом, — неожиданно говорит он и я с рудом сдерживаюсь, чтобы не послать его к черту. — В тот день, когда мы оба впервые увидели Марину, я подумал, что хочу детей от этой женщины, хоть мне было слегка за двадцать. Не свойственные сопливому шнурку желания, согласись? Но у Пашки были другие планы и пока я жевал сопли, твой отец похитил ее буквально с подиума, а когда они вернулись через несколько недель, твоя мать уже была беременна тобой. Так что, как понимаешь, я никак не мог бы…