— Она была взрослой женщиной, Олег. Человек не может быть таблеткой от горя для другого человека.

— Но она была моей женой, Ви. — Он сжимает кулаки и нервно сует руки в карманы брюк. — Я должен был сначала разобраться в своей семье, а уже потом строить планы на будущее с другой женщиной.

— Она всегда могла уйти, — продолжаю защищать его перед ним самим.

— В общем, все это рано или поздно должно было сломаться. И правда вскрылась. — Олег снова делает паузу, как будто собирается с силами перед финальным рывком. — Как в плохом кино — однажды, твой отец просто пораньше вернулся из командировки. Ничего такого он не застал, только меня в доме наедине с его женой, хотя я должен был торчать на другом конце мира. Мы снова поругались и только благодаря вмешательству твоей матери, не вцепились друг другу в глотки. После этого Пашка стал очень подозрительным: мы вели общий бизнес и совсем избавиться от меня он не мог, но дверь его дома уже была для меня закрыта. Мы с Мариной пытались не терять связь — ловили редкие возможности для звонков и сообщений, но все это постепенно сходило на нет. Пашка снова начал пить, сделал тот идиотский тест на отцовство. Моя жена лечилась от тяжелой депрессии. Марина пыталась лавировать между обломками семьи и планами на будущее со мной. У меня закипала башка.

Я знаю, что у этой истории не может быть хорошего финала, но романтическая девчонка во мне почему-то хочет верить, что где-то здесь притаилось что-то хорошее. Даже если бы это означало полный провал для нашей с ним истории.

— В тот день она позвонила вся в слезах, сказала, что Пашка приехал бухой в стельку, размахивал руками, грозился вышвырнуть ее на улицу без копейки денег. Сказала, что он… — Олег бросает в меня болезненный взгляд, — Марина сказала, что он ударил тебя, хотя я не думаю, что Пашка мог хотел сделать это нарочно. Даже если в глубине души несмотря на тест все равно думал, что ты — моя дочь.

— Я ничего такого не помню. — В моих воспоминаниях из детства отец всегда был веселым и ласковым. Хотя, если сравнить, то в моей памяти почти все светлые моменты связаны с Олегом, а не с отцом. Или я уже накручиваю, потому что знаю другую сторону правды?

— Возможно, Марина преувеличила, — допускает Олег. — Когда я приехал, ты спала, хотя в доме был беспорядок. Я сказал, что так больше не может продолжаться, начал собирать ваши вещи, чтобы отвезти в безопасное место, и в этот момент вернулся твой отец. Случился скандал. Я сказал ему в лоб, что люблю Марину и собираюсь стать отцом тебе. Он пообещал убить вас всех. А твоя мать… Она встала между нами и сказала, что выбирает мужа и семью, а я должен уйти.

Он снова на какое-то время замолкает, как будто переваривает те события.

А у меня на языке вертится только один вопрос: «Почему она не ушла с ним?!» И тут же становится стыдно, потому что это означало бы — предать моего отца.

— Я ушел, Ви. Выключил все телефоны, заблокировал все номера. Забрал Аню и за день переехал подальше от твоей семьи, потому что в тот вечер был слишком близок к глупостям, которые никогда бы себе не простил. За неделю переоформил все наши с Пашкой общие дела на него одного, и полностью сжег мосты. Ты не представляешь, сколько раз я потом об этом сожалел. Когда через месяц узнал что Пашка погиб, пытался связаться с Мариной, но вас уже и след простыл. Никогда не думал, что в наше время так легко потерять двух человек, но я правда не знал, как и где искать. Все, что я выяснил — она несколько раз меня место жительства, а потом сменила фамилию, и окончательно исчезла с радаров. А потом… Аня… И мне просто пришлось учиться жить заново. Одному.

Нам обоим нужна пауза, чтобы переварить услышанное — мне как-то сложить эту правду в свои картину мира, ему — переработать заново боль прошлого.

Уже не хочется никаких, даже самых экзотических фруктов. Их запах так раздражает, что тут же настежь распахиваю окна и делаю глоток свежего, уже наполненного осенью воздуха.

Я была уверена, что после его рассказа все станет однозначнее: тут — белое, там — черное, этот мужчина — не для меня, потому что он для моей матери. Или хотя бы что-то из этого. А что в итоге?

— Ви, прошло много лет. Если у меня когда-то и были чувства к твое матери, то они давно в прошлом. И уж точно я не не выбрал тебя назло ей или потому что вы с ней похожи. Может, внешне это и так, но мне плевать. Ты — это ты. И даже если сейчас это не имеет никакого значения, я все равно скажу, что люблю тебя так, как никого и никогда. Можешь смеяться, но весь этот скучный цирк с цветами и фруктами, я тоже творю впервые, потому что ни хрена не знаю, как еще просить прощения, когда уже просрал все шансы.

Я морщу нос, потому что это грубое слово очень выбивается из канвы его скупого объяснения в любви.

— И на самом деле я чертовски боюсь, что ты можешь просто уйти.

— Ты этого заслуживаешь, Игнатов, — бросаю через плечо.

— Согласен.

— Заслуживаешь, чтобы я послала тебя к черту, потому что эта правда, скажи ты ее раньше, вряд ли наделала бы больше беды, чем сейчас.

— Я не мог знать наверняка.

— А еще говорят что успешные бизнесмены умеют просчитывать все на двадцать ходов вперед.

— Врут, максимум на два-три. Ви, посмотри на меня.

Я поворачиваюсь, провожу ладонью по мокрым щекам.

— Это просто дождь, а не то, что ты думаешь. — И ветер солнечного дня охотно залетает в окно.

Олег потихоньку становится рядом, проводит пальцами под моими глазами, собирая остатки слез, и тихо шепчет, что я просто никудышная лгунья. А мои руки сами тянуться к его шее, обвивают так крепко, что становится страшно — а вдруг снова что-то произойдет? Откроется дверь и еще одно скрытое прошлое воскреснет чтобы испытать нас на прочность.