— Кто-нибудь, остановите его, — приказала Авериа. Ладвиг и Эдвин тут же направились следом. Разбуженный ее голосом Сиршен распахнул глаза и сонно заозирался. По коридору все громче разносились рыдания Элизабетты и плач новорожденного.

Доминика сделала едва заметный шаг в сторону, чтобы заглянуть в приоткрытую дверь. Элизабетта лежала на подушках, лицо раскраснелось от рыданий, а на руках у нее лежал младенец. Даже издалека были видны его огненно-рыжие волосы.

***

Фредерик быстро двигался по коридорам, словно не замечая, как за ним следуют Ладвиг и Эдвин. В общем-то, ему было все равно. Сердце бешено колотилось в глотке, звериная суть рвалась наружу. Под веками словно отпечаталось зареванное лицо Элизабетты с рыжим ублюдком на руках. Память вероломно подкидывала сцены из прошлого, когда Ирвин был желанным гостем в их замке, за их столом. Когда Элиза брала на себя все хлопоты по развлечению князя Гряды. Он вспоминал, с какой нежностью и трепетом она говорила об Ирвине, и как он даже не задумывался, что между ними может быть что-то кроме симпатии. Элизабетта, остервенело доказывавшая, что их первенец действительно его — Фредерика — сын. Князь стиснул кулаки и повернул в сторону покоев Ирвина.

— Попытаться его остановить? — неохотно поинтересовался Эдвин, угадавший, куда направляется Фред.

— Придется, — неохотно согласился Ладвиг.

Фредерик добрался до дверей, распахнул их ударом ноги. Мужчины поспешили за ним, чтобы предотвратить кровопролитие, но стоило им войти, навстречу им вылетела ваза. Следом еще одна. И металлическая статуэтка. И еще кое-какое нехитрое убранство покоев. Сам Ирвин испарился, не оставив и следа.

Долгий день празднества закончился, но его эхо звенело во всем теле Куно тяжелой, как колокольный набат, усталостью. Он не помнил, чем закончилась история с Фредериком, как назвали новорожденного малыша и куда делся Ирвин. В его памяти едва отпечатался сладостный момент, когда он рухнул на свою постель, блаженно потерся щекой о подушку и уснул сном младенца, пуская слюни и периодически корча рожицы. Темнота окутала его непроницаемым покровом, а затем на него словно уронили наковальню. Тело рассыпалось на миллион осколков и впиталось в одеяла, как влага после дождя. Чародей провалился в тяжелый сон без сновидений и провел там почти сутки, плавая в непроглядной темени, будто запертый в колодце собственной головы.

Но он не мог полностью отключиться и отдохнуть, даже сквозь сон он чувствовал, как по его телу курсирует нерастраченная энергия. С тех пор, как он научился ее вбирать, она копилась в нем, требовала действия, лишала покоя. Ему казалось, что во время праздника он растратил все, что в нем было, как неопытный юнец. Он творил самые мощные и правдоподобные иллюзии, и казалось, что от недостатка сил он вот-вот потеряет сознание, но стоило ему случайно коснуться укрытого снегом дерева, как энергия вновь наполнила его бодростью. Еще один глоток силы он урвал украдкой во время танца. Ему снова начало казаться, что он выдохся, ему уже хотелось отойти к столу и как следует поесть, расслабить ноги, но его руку вдруг схватила очаровательная рыжеволосая жительница города. Она улыбнулась и потянула его обратно к танцорам, и Куно обхватил ее руку крепче. В это мгновение по всему его телу пробежали толпы мурашек от ощущения тепла, мягкого, покалывающего, живого. Это было что-то среднее между ощущением, которое давал свет и тем жаром, что жег изнутри, если ты берешь на себя риск напитаться огнем. Но эти мысли сдуло из его головы, потому что девушка тут же пошатнулась и упала в снег. Со смущенной улыбкой она сказала, что у нее потемнело в глазах. Куно осторожно помог ей подняться и провел ее к столам и больше старался ни с кем не взаимодействовать.

Это было сложно. Каждый норовил пожать ему руку, прикоснуться к нему, потрепать за плечо. Куно не хотел показаться невежливым, но магия внутри него поднимала голову, как ненасытный зверь, когда кто-то протягивал руку, тело стремилось снова впитать это тепло. Когда его позвали на помощь с Элизабеттой, он каким-то образом смог совладать с собой, но стоило ему вернуться к остальным гостям, жажда проснулась с новой силой. И достаточно было одного прикосновения к Ладвигу, когда чародей вправлял ему руку, чтобы все повторилось. Но князь будто не заметил. Силы в нем было так много, что Куно самого чуть не отбросило назад.

Жажда мучила его даже во сне, воспоминание ползало под кожей, как паразит. И когда вернувшаяся в покои посреди ночи Васса попыталась устроиться в его объятиях, Куно, проснувшийся на долю секунды, отодвинулся как можно дальше, отвернулся, чтобы не прикасаться к ней, и снова забылся тревожным сном.

Он проспал весь следующий день и пропустил то, как все обитатели замка искали Ирвина. Как Фредерик, несмотря на уговоры, собрал жену и новорожденного и спешно покинул замок, напоследок пожав руку Ладвигу. Вдали от чужих глаз он сказал правителю Бернберга что-то настолько тихо, что услышал только князь Таиг. В ответ тот горько улыбнулся и крепко обнял Фредерика, как давнего друга, после долгой разлуки.

И все же в какой-то момент темнота сна без сновидений расступилась. Куно знал это чувство, оно стало его новой привычкой. Как будто в колодце, где он парил в безвременьи, кто-то отодвинул крышку, и огромная невидимая рука вытащила его на поверхность.

Внутри него в ту же секунду все перевернулось, он взмывал все выше и выше, желудок сгруппировался где-то под челюстью, чтоб в случае жесткого приземления выйти первым. Чародей отчаянно хватал ртом воздух, весь сжался в ожидании удара о землю, но его не последовало. Юноша просто резко открыл глаза и сел на кровати, бешеный пульс эхом отдавался в ушах, простыни прилипли к мокрой спине, и в целом все тело ощущалось так, будто его окунули в бочку с холодной водой. Его била крупная дрожь. Куно ощупал кровать — Вассы не было рядом. За окном уже сгустились сумерки нового дня, и несколько свечей разгоняли по углам комнаты полумрак. Чародей немного поворочался, затем на подкашивающихся ногах прошел в ванную и, не чувствуя холода, рухнул в наполненную водой ванну, не чувствуя ни холода, ни тепла.

Вода успела уже остыть, чародей устало посмотрел в сторону потухшего очага, затем опустил руки под воду и представил исходящее от них тепло. Он закрыл глаза, чтобы лучше сконцентрироваться на ощущениях, начал представлять, как жар костра согревает лицо и руки на трескучем морозе, как жгучее солнце палит в знойный летний день, как песок обжигает пятки и забивается между пальцами. Он чувствовал это так явно, ассоциации уносили за собой, и Куно отпустил их в полет, они взвились перед глазами ярким хороводом, а в следующую секунду вода в ванне забурлила. Ошпаренный чародей с визгом выскочил, подставляя алую обожженную задницу прохладному воздуху.