— Что я…?

— Я не вижу! Что ты сделал? Верни обратно! Верни мое… — но вместо слов из ее горла вырвались только всхлипы.

— Сейчас, — заторопился Куно. Он обхватил ее лицо руками, сконцентрировался на ощущениях, попробовал почувствовать, как крошечные импульсы пробегают по ее нервам, но… ничего. Была только тишина и темнота. Куно непонимающе выпустил Вассу из объятий и отстранился. Чары забрали всю его силу, он был как опустошенный сосуд, не было даже капли магии.

В душе нарастала паника. Куно испуганно взглянул в окно — Луну затянуло плотной пеленой облаков. Камин погас, свечи догорали. Даже огнем сейчас было не напитаться. Можно было, конечно, выбежать, позвать слуг, попросить принести огня, но ему не хотелось оставлять Вассу, а при мысли, что кто-то это увидит, что князь узнает, что маги могут быть опасны, все внутри у него похолодело. Он не мог этого допустить.

«Перестань быть сосудом и стань источником», — вспомнились слова Наставника. Куно сделал глубокий вдох. Выдохнул и снова взял Вассу за руки. Та тихо плакала, пытаясь разглядеть хоть что-то вокруг себя.

— Все будет хорошо, — проговорил Куно, стараясь звучать хоть сколько-то уверенно. Он крепче сжал ее кисти и закрыл глаза. Прислушался к собственному дыханию, к тому, как кровь бежит по венам. Жизнь — это тоже своего рода магия, чудо. Куно осторожно попытался выделить из этого потока, наполнявшего его, тонкую нить, словно ручей, подбежавший через его руки к Вассе.

Девушка всхлипнула.

— Жжется! — но руки не отняла. Куно ласково погладил ее ладонь пальцем.

— Все будет хорошо, — повторил он, мысленно прокладывая ручью путь вверх по венам, к голове, к глазам. Он представил, как светящаяся нить наполняет глаза Вассы сиянием, выводит девушку из темноты. Но в то же время он пытался сдержать оставшуюся, клокочущую от напряжения энергию в своем теле.

Васса не сопротивлялась. Не плакала. Она молчала, и Куно начинал чувствовать не только страх, но и злость — на нее, но в большей степени он злился на себя. Он никому не хотел причинять вреда, но все равно все пошло не по плану. «Что ты вообще умеешь делать нормально?» — он тряхнул головой, отгоняя эти мысли и, почувствовав, что отданная энергия прижилась, разомкнул трясущиеся руки. Васса открыла глаза.

— Ну как?

— Все в порядке, — она едва шевелила бескровными губами. Не решалась посмотреть на чародея, а когда все же подняла глаза, ее взгляд резанул по Куно, как острое лезвие. На дне огромных, некогда веселых, глаз поселился страх. За доли секунды он успел пустить корни глубоко, в самое сердце, и Куно ужаснулся, понимая, что он сам виноват в этом.

Куно подскочил с кровати. Принялся одеваться, одновременно пытаясь подобрать слова, хоть какие-то, чтоб разбавить это ужасное молчание.

— Я… пойду пройдусь. Если захочешь, расскажи о случившемся Ладвигу, а лучше — Доминике. Они определят наказание. Если хочешь жить отдельно…

— Куно… — она протянула руку, но чародей дернулся, избегая прикосновения.

— Не надо, — проговорил он. — Не хочу, чтоб с тобой еще что-то случилось из-за меня.

И он ушел в непроглядную темень ночи, растворяясь в разлившейся в воздухе черноте.

— Я уверен, что множество магов смогут подкрепить защищающие нас чары не только верой, но и магией, — говорил Карстан, набрасывая какие-то схемы на листе бумаги.

— Остается только решить, как мы привезем их сюда, — напомнила Авериа.

— Чародей говорил, что у него есть какие-то соображения на этот счет, — хмыкнул Ладвиг, бросая вопросительный взгляд на Доминику. Та уверенно кивнула.

Время близилось к полудню, заседание длилось уже несколько часов, а Куно все не появлялся. Они успели обсудить все основные вопросы, связанные с размещением приезжих, адаптацией экономики и торговли под чародеев, затронуть вопросы безопасности. Оставалось только решить, как послать весточку на территорию Ост-Гаэля, чтоб она не попала не в те руки, Куно обещался разработать решение, но этим утром Доминика так и не смогла достучаться до его покоев. Каким бы соней он ни был — это выходило за все рамки, и теперь принцесса могла разве что лелеять мысли о том, как надерет его тощий зад, когда наконец-то начнется перерыв. Его она тоже не могла дождаться. Сидеть в зале, под слишком уж доброжелательными взглядами было невыносимо. Ей казалось, что теперь, зацелованная, то и дело касающаяся руки Ладвига под столом, она обманывает благородных гостей больше, чем когда-либо. Но Ладвигу было достаточно слегка провести пальцем по тыльной стороне ее ладони, чтобы мрачные мысли схлынули.

Наконец основные вопросы закончились, двери распахнулись, впуская слуг, несших закуски и напитки. Правители радостно отступили от стола, разминая затекшие ноги и спины. На место документов встали ароматные пироги и соленья. Сиршен Оннад с готовностью схватил несколько пирогов и, отступив к окну, принялся блаженно жевать. Доминика устроилась рядом, на подоконнике, чувствуя, как по телу растекается приятная усталость. Рядом с юным княжичем было приятно сидеть молча, он не требовал внимания и, если не знал, что сказать, просто держал рот закрытым. Этот талант Доминика особенно ценила в нем. Еще ей хотелось избавиться от назойливой компании старших князей, которые теперь были как никогда заинтересованы в беседе с ней. То ли статус вассала, который собрался предоставить ей Ладвиг, играл свою роль, то ли пурпурные следы поцелуев на ее шее вынуждали гостей проявлять избыточный интерес. Вот и теперь Авериа, как королева всего сущего, пристроилась рядом, точно не замечая сжавшегося в ее присутствии Сиршена Оннада.

— Поздравляю, принцесса. Свое поселение — это очень ответственно. К счастью, у вас есть могущественный покровитель, но многое все еще зависит от вас. Стоит обзавестись собственными связами и друзьями, — проворковала она, поднося к губам чашку травяного чая. Доминика кивнула.

— Я рассчитывая на плодотворное сотрудничество с домом Кимнэ. Уверена, мы сможем быть полезны друг другу.

— Конечно, — тонкие губы княгини растянулись в улыбке. — Но не все ограничивается только… кхм… экономическими выгодами. Знаешь, что связывает сильнее взаимных обязательств? Кровь. Договоры можно порвать, расторгнуть, сжечь, но вот кровные узы связывают нас на всю жизнь. Они нерушимы. Даже в час самого большого разлада они заставляют нас вставать на сторону друг друга.