— Тогда почему она думает… Стоп, ты честно ни на что не рассчитываешь?

Вместо ответа развел руками. Очевидно же, как женщина Айна мне полностью безразлична.

— Значит, я могу за ней ухаживать? — Влад растянул лицо глупейшей из улыбок.

— Только не вздумай ее обижать!

— Ребята, прекрасный диалог. Молодцы, что разобрались, — похвалила нас Мария, ставшая невольной зрительницей выяснения отношений.

Она почему-то восприняла всю ситуацию, как неотвратимые перемены к лучшему и пыталась поднять нам настроение. Получалось неважно, но девушка не оставляла попыток.

Для начала мы направились к обелиску, точнее, жертвенной плите. Ведь норму нам никто не отменял. Сегодня очередь по какой-то причине отсутствовала, и мы без проблем слили энергию. Я достал из склянки Осколок души и для скрытности зажав его в кулаке, положил на плиту. Так, чтобы сфера касалась поверхности жертвенника.

А потом нас окружили отборные бойцы в стальных доспехах. Огромные лоси, словно «Растишкой» жемчужины «Здоровяков» запивали. Машу и Влада оттеснили, а меня ловко разоружили и заломили руки. Появившийся из-за спин дружинников Матвей бесцеремонно полез в мой рюкзак.

— Ай-яй-яй! — управляющий потряс перед носом плетеным поясом с серебряными вставками и показал его толпе зевак, — Я же предупреждал, что монетные металлы подлежат обязательной сдаче!

Спокойно заявил ему, что серебро необходимо мне для работы. Чьи-то сильные пальцы вырвали у меня из кулака осколок души. Грубый голос прокомментировал наглый грабеж:

— Не по чину нубасу такая цаца!

— Ты вот чего зацени, Мотя! — пробасил Пабло — настоящий гигант на две головы выше меня. В его ручище лежал освобожденный от упаковки универсальный ключ от башни. И примитивная карта из Храма.

— Вот ты попал, придурок! — Матвей нежно похлопал меня по щеке, а потом врезал под дых.

Лежать щекой на холодном полу было неприятно и сразу, как пришел в себя, привалился спиной к стене. Пошевелил конечностями для проверки. Отделали талантливо — больно, но ничего не сломали. Порадовался, что немного повысил свой болевой порог Выносливостью и Толстокожестью. Попенял, было, что не заимел Регенерацию. Мол, сейчас бы очень пригодилась. Потом прислушался к себе и ощутил внутреннюю работу с повреждениями. Вот это сюрприз!

Картинка сфокусировалась — в падающих с потолка лучах тусклого света поднимались пылинки. Один из камней по центру свода оказался с секретом. Подобное уже видел в подвале поместья, только здесь все относительно новое и сделано лучше, современнее, что ли. Кладка из бетонных блоков идеальная, штукатурить не нужно, готовый интерьер в стиле лофт. С окнами, правда беда, нет их, а вместо двери — запертая решетка из толстых железных прутьев. А так, для камеры-одиночки непозволительно много места.

Мой левый глаз заплыл, но другой видел хорошо, когда не слезился, и картинка не расплывалась. Стальная преграда сдвинулась в сторону и в помещение вошел крепкий мужик, одетый с претензией на богатство. Забавно наблюдать одежду современного покроя из местных дорогущих тканей с вышивкой золотыми нитями. Сразу оценил отделанную золотой чеканкой анатомическую кирасу. Обладавший скорее художественной ценностью, чем защитными свойствами, доспех наглухо скрывал от любопытных могучее средоточие. Внутренне ухмыльнулся — надежно скрывал от глаз, а не от моей «энергосферы» с обостренной чувствительностью.

— Знаешь, кто я?

— Искандер.

— Глава Совета и повелитель Оазиса, — шумно выдохнул местный полубог винным перегаром. — Догадливый. Не зря мне тебя хвалили.

Он встал напротив и внимательно осмотрел черные стены каземата. Упрямый лоб, равнодушный взгляд… Уверенность в себе? Не смешите! Это была ничем неприкрытая уверенность в том, что окружающий мир принадлежит ему одному. Сколько в моем бурном прошлом было этих хозяев жизни? Многие внешне, да и внутренним содержанием мало отличались от простого люда, этот же кардинально иной. Надо понимать, харизма прокачена до максимума и другие таланты лидера.

— Хвалили тебя, Борис, говорю.

Он выдержал еще минуту молчанки.

— Чего молчишь? Типа за умного сойти хочешь?

Визитер натужно хохотнул своей незатейливой шутке. То есть хвалили меня не за ум, а за проницательность?

— Губы болят.

— А ты зачем моим людям хамил?

— Не успел.

— А ты плохое про них подумал! И не отрицай! — продолжил «тонко» хохмить здешний хозяин жизни.

— Трижды подумал, каюсь. Когда схватили, когда ограбили и когда били. А сейчас думаю, напрасно… плохо про них думал. Кх-хорошие же ребята, душевные. Могли ведь убить.