Но кроме всего этого, девушка ощущала что-то ужасное, неправильное. Мутное, злокачественное, вызывающее отвращение, вползающее внутрь, как болезнь, впитывающееся в нее словно кровь в тряпку, вызывающее страх…

Кайку увидела, как нечто проникло сквозь золотые нити к ее сердцу, тонкие щупальца света, скользящие по волокнам ее тела, ее мышцам, по всему телу. Все внутри взбунтовалось, требовало избавиться от непрошеного захватчика, немедленно удалить эту мерзость. Ее кана сверкала, угрожая сжечь постороннее тело, очистить внутренности огнем…

Нет!

Это Кайлин. Значит, ей нужно остановить кану, принять постороннее существо, несмотря на то что все внутри протестовало. Ее сила сопротивлялась попыткам обуздать ее, загнать в клетку, но сейчас Кайку чувствовала себя намного уверенней, чем во время прошлых попыток. Сила до сих пор оставалась внутри нее, и никак не могла прорвать ограждения, возведенные хозяйкой. Девушка смогла победить огонь.

Кайку снова и снова повторяла заклинания. Вторжение продолжалось, приближаясь к центру сознания. Ее захлестывали волны панического страха. Что она на самом деле знает о Кайлин ту Моритат? Кайку открылась этой женщине больше, чем любовнику, предоставив право делать с собой все, что та захочет: вывернуть наизнанку легкие, разорвать сердце или перестроить мысли и превратить в бессловесного раба, исполняющего любую прихоть захватчика. Как можно довериться чужаку, позволить таинственному искаженному войти внутрь?

Кайку одернула себя и сконцентрировалась на заклинании. Слишком поздно, подумала она. Уже слишком поздно. Но все же желание избавиться от непрошеного гостя росло, требуя выбросить его из своих внутренностей. Она снова и снова вспоминала слова Кайлин. «Твое сознание будет воспринимать меня как болезнь». Так и происходило. Девушка напрягала всю свою волю, стараясь сохранять спокойствие, пока муть оседала в ней.

Но чужие нити поспешно проникали в сердце, окутывая тело, и вот уже по ним скользит незнакомая сила, успокаивая возбужденные нервы, как приложенный к ожогу лед. Ее кана съежилась, и Кайку поняла, что самое худшее позади. Она больше не воспринимала вторжение Кайлин как болезнь. Похоже, наставнице удалось осуществить задуманное…

Провал был готов к любым опасностям, подстерегающим Ксаранский Разлом. Здесь не было профессиональной армии, но существовал специальный отряд, набранный из добровольцев. Главари бандитских шаек и благородные вельможи сидели рядом на военных советах, вырабатывая планы по защите Провала. Профессиональных военных не хватало, зато нашлось немало желающих защитить обретенную свободу. Предполагалось, что каждый человек в долине сможет встать в ряды ополчения, если возникнет такая необходимость. И тот, кто не умел стрелять, сражаться на мечах, заряжать баллисту, выступал в роли пушечного мяса.

Даже ночью, заполнившей расщелины Провала, обучение продолжалось при свете фонарей и костров. Все орудия были вычищены и проверены. Баллисты внушительно стояли на горных хребтах, подсвеченные огнем костров. Шахтерские тележки, наполненные боеприпасами, находились на всем протяжении дорог, проходивших через плато. Регулярно совершались разведывательные вылазки.

Тэйн сидел на траве в тенистой долине. Местные жители предупредили юношу об опасности ночных прогулок в одиночестве, но послушник привык поступать по-своему и сейчас радовался, что предпринял такую вылазку.

Юноша смотрел на каскад террас, спускающихся вниз, освещенных сотнями фонарей. Окна зданий, наводнивших плато, призывно манили к себе мерцающим светом, словно звезды, упавшие на землю. Высоко в небе светила Ария. Ее плоский лик смотрел на юношу, а дымчато-белую кожу покрывали пятна голубых заплат. Созерцая эту красоту, Тэйн испытывал неземное блаженство. Послушник мысленно поблагодарил Эню и ощутил странное удовлетворение.

Последние недели стали для него переломным моментом. Все это время он, казалось, догонял самого себя. С того самого дня, как нашел в лесу Кайку, лежавшую без сознания. Девушка вошла в его жизнь, наполнив ее смыслом – впервые с тех пор, как мать и сестра оставили Тэйна.

Его послушничество в храме стало убежищем, где юноша пытался восстановить душу после совершенного преступления. Тэйн мало сожалел о том, что убил отца. Но именно это отдалило его от семьи.

Мать не умела жить без опоры на плечо мужа, а сестру изнасиловал собственный отец. Об остальных бедах и лишениях, выпавших на их долю, он уже никогда не узнает. В течение многих недель Тэйн разыскивал их, опрашивая жителей в близлежащих поселениях. Но женщины исчезли, словно дым на ветру. Тогда юноша ощутил вину и ужас от того, что совершил. Им овладело отчаяние, и он томился в пустом доме в течение многих недель. А потом ушел в храм богини Эню и стал послушником. Если он не мог излечить себя, то, возможно, ему удастся лечить других. Священники приняли Тэйна и позволили остаться. Он постепенно привык к их порядкам, определенным обязанностям, и на время они стали частью его жизни.

Но на самом деле Тэйн себя обманывал. Он не испытывал особого рвения к изучению различных дисциплин или сильного желания посвятить всю свою жизнь служению богине Эню. Появление Кайку стало своеобразным катализатором неизбежного. Юноша все еще полагал, что Эню спасла его от ужасной смерти, постигшей всех остальных священников в храме, потому что ему предначертано выполнение особого дела. Он избранный. Богиня оставила его в живых, чтобы Тэйн помогал порченым. Нет, искаженным.

Когда послушник уехал из Хайма и отправился на юг, то хотел лишь скрыться от Азары. Он больше не желал терпеть ее насмешки, пристальный, выпытывающий взгляд. С другой стороны, Тэйн не мог сидеть сложа руки и ждать, пока Кайку вернется. Ему требовалось побыть одному и подумать. Он привык к одиночеству и частенько беседовал сам с собой. Раньше ему не требовалась компания, чтобы принять решение. Но теперь Тэйн нуждался в том, чтобы его выслушали и помогли.