Анаис чувствовала себя оскорбленной и униженной. Она считала, что достаточно хороша собой и искусна в любовных играх, чтобы удерживать супруга в своей постели. Но ни тогда, ни сейчас у нее не было возможности развестись с мужем, отказавшись от поддержки его семьи. Прочность императорского брака была обусловлена интересами династии Эринима. И даже после того как Дурун нарушил все супружеские обеты, несчастная женщина все равно не могла расторгнуть этот союз.

В конце концов Анаис перестала обращать внимание на скандальные выходки, позволив императору делать все, что ему хотелось. А главное, муж больше не интересовал ее как мужчина. Только лишь изредка, когда Дурун направлял яркое пламя своей страсти на достойную и заслуживающую внимания кандидатуру – или, что бывало еще реже, на законную супругу, – императрица видела перед собой человека, за которого хотела выйти замуж. Но подобное случалось так редко, что только расстраивало ее. Супруг растрачивал себя на идиотские интрижки, драки, выпивку и шлюх.

И все же сегодня Дурун зашел слишком далеко.

Император вернулся с охоты уже пьяным и устроил во дворце пирушку для приятелей. Все упились до поросячьего визга, особенно Дурун. На охоте ему повезло убить кабана с первого же выстрела, и он, потеряв голову от счастья, повел себя совершенно непристойно: схватил прислуживавшую ему девушку, обыкновенную и ничем не примечательную, недостаток ума и красоты у которой восполняла непропорционально большая грудь, и завалил ее на стол, разбрасывая блюда с едой и кубки с вином. Горничная, посланная с запиской к императору, застала его между ног девушки. Груди служанки торчали из разорванной рубашки. Она хрипло втягивала в себя воздух при каждом толчке, когда император входил в нее, а приятели Дуруна, собравшиеся вокруг, подбадривали его криками и улюлюканьем. Горничная, вернувшись, сообщила хозяйке о происходящем в зале, не вдаваясь в подробности, чтобы не причинять императрице еще больших страданий.

Анаис побледнела, как мел.

Слухи – это одно. Можно притвориться, что ничего не замечаешь. Но то, что случилось сейчас, было просто невыносимо. Император Сарамира повел себя словно животное, удовлетворив похоть прямо в зале, полном слуг и членов благородных семейств. Анаис больше не могла это терпеть.

Тяжелые, нетвердые шаги, раздавшиеся у двери, объявили о прибытии мужа-гуляки. Дурун практически ввалился в спальню жены. Даже в своем нынешнем состоянии он держался гордо и надменно. При виде Анаис император откинул назад длинные черные волосы, склеившиеся от жира и вина, и удивленно поднял бровь.

– Жена, мне кажется, ты сердишься.

Анаис в три шага пересекла комнату и выплеснула вино ему в лицо.

– Твое поведение недостойно мужчины! – прошипела она.

Дурун, что-то бессвязно бормоча и не отдавая отчета в своих действиях, выбил серебряный кубок из ее руки. Бокал упал и с грохотом покатился по полу. Императрица, не в силах больше сдерживаться, ударила мужа по щеке. Он отпрянул, больше от удивления, чем от боли. Анаис ударила еще раз, на этот раз намного сильнее, подсознательно понимая, что такое поведение недостойно императрицы, но вино и ярость сделали свое дело. Ее охватило непреодолимое желание отомстить мужу за измену. И Анаис награждала неверного супруга все новыми и новыми пощечинами.

Дурун оправился от первоначального замешательства, как только боль от ударов просочилась к затуманенным выпивкой мозгам, и перехватил вскинувшуюся в очередной раз руку. Она попыталась ударить другой рукой, но безуспешно. Императрица отчаянно боролась, пытаясь вырваться и убежать. По безумному взгляду мужа Анаис поняла, что зашла слишком далеко. Дурун был намного крупнее и сильнее.

– Отпусти меня! – задыхаясь, прошептала она. – Ублюдок!

Темные глаза пронизывали ее насквозь, и императрица отворачивалась, пытаясь вырваться. Внезапно Дурун приподнял жену и прижал к стене так сильно, что у нее перехватило дыхание.

– Вот это темперамент, Анаис, – прохрипел он. – Ты уже давно не была со мной такой любезной.

А затем поцеловал, яростно и жестоко, прикусывая губы и язык. Императрица продолжала бороться, злобно фыркая, и он еще раз встряхнул ее, стукнув о стену.

– Ну, что, теперь ты будешь себя хорошо вести?

Анаис выгнулась.

– Ублюдок, – прошипела она еще раз, но в ее словах уже не было прежней ненависти.

Дурун отстранился и отпустил жену. Какое-то время Анаис всматривалась супругу в глаза, мрачные и настороженные одновременно. О, Боги, она действительно ненавидела его, но одновременно и желала. Пусть его сердце и душа порочны и темны, но когда Дурун возвышался над нею, императрица ощущала себя беспомощной и слабой, а он выглядел сильным и опасным, таким, каким Анаис и желала видеть мужа. Настоящим мужчиной, а не ленивым бездельником и гулякой, что достался ей наяву.

Так почему же не взять свое и не получить удовольствие от собственного супруга? Ей нужна лишь самая малость. Анаис нуждалась только в его теле…

Шагнув вперед, императрица обхватила его голову, вцепившись пальцами, словно когтями, в затылок мужа и впилась в губы так же сильно и жестоко. Анаис ощутила в дыхании Дуруна запах вина, но это не смогло охладить внезапно пробудившееся желание. Император снова прижал жену к стене, и на этот раз в замутненном алкоголем взгляде сквозило животное влечение. Он хотел не ее, он просто жаждал обладать женщиной, любой женщиной. Анаис это устраивало. Она тоже хотела просто мужчину, и Дурун вполне подходил для этой роли.

Ухватившись за ночную рубашку, император рванул тонкую ткань. Анаис попыталась запахнуть одеяние на груди, но Дурун, перехватив ее руки, снова прижал жену к стене и еще одним сильным рывком сорвал остатки шелка. Побледнев, она стояла перед мужем, беззащитная в своей наготе. Маленькие твердые груди трепетали от учащенного дыхания. И тогда супруги упали в объятья друг друга.

Слияние было грубым и яростным, каждый пытался использовать тело партнера, не задумываясь о нежности. Анаис сорвала одежду с мужа так же грубо и нетерпеливо, как и он, лихорадочно проводя ладонями по мускулистому телу, слегка заплывшему жирком вследствие чрезмерных возлияний и обильных пиршеств. Никто ничего не спрашивал и не просил. Дурун с силой входил в женщину снова и снова, точно пытаясь расплющить. Анаис пыталась занять удобную для себя позицию. Так любовники катались поперек кровати, сминая и сбрасывая на пол шелковые простыни. Наконец, сверкая сузившимися зрачками, императрица оседлала супруга, и он сдался.