Помнится, я довольно часто обещала Пагсли разделаться с ним самым жестоким образом.

Но никогда даже не могла предположить, что это случится на самом деле.

Что однажды угрозы придётся воплотить в реальность.

Что однажды я действительно выпущу пулю ему в лоб.

Что… я и правда его убью.

По моим щекам беззвучно стекают мокрые дорожки слёз — их так много, что я уже чувствую солоноватый вкус на губах.

Последний раз я плакала в шесть лет, когда случайно встреченные мальчишки раздавили на велосипеде моего скорпиона. Но боль от потери домашнего питомца и близко не сравнится с тем, что я ощущаю теперь. Словно в груди медленно разливается концентрированная серная кислота, беспощадно выжигая внутренности и оставляя кровоточащие раны, которые уже никогда не заживут целиком.

Это не фигура речи. Это действительно физически больно — каждый вдох даётся с трудом, словно лёгкие отказываются выполнять свою прямую функцию. В грудной клетке появляется жжение как при стенокардии.

Наверное, это паническая атака или вроде того… Не знаю. Наплевать.

Не совсем отдавая отчёт в собственных действиях, я протягиваю руку к мёртвому брату и касаюсь пальцами его изрядно отросших волос цвета воронова крыла — ещё одно доказательство, что Пагсли был жив долгое время после начала эпидемии. Обычно мягкие пряди сейчас кажутся жёсткими и сухими, словно шерсть одного из чучел, которыми в изобилии была заставлена моя комната.

Oh merda, ну почему мы с ним не встретились раньше? Почему это случилось уже после того, как он оказался заражен неизлечимым вирусом?

— Уэнсдэй… — едва чувствую, как мои плечи осторожно сжимают ладони Торпа. — Нам надо уходить. Пожалуйста, пойдём со мной.

Я не отвечаю.

Не могу ответить из-за колючего комка, застрявшего в горле — кажется, если я попытаюсь произнести хоть слово, то просто начну истерически рыдать.

— Ты всё сделала правильно… — хренов герой усаживается прямо на грязный пол позади меня. Его ладони скользят вниз по моим дрожащим плечам, невесомо ложатся на талию. А секундой позже я чувствую тёплое дыхание чуть выше выступающего шейного позвонка. И едва ощутимое мимолётное прикосновение горячих губ. Невольно вздрагиваю, но не отстраняюсь. Больше не могу найти в себе сил, чтобы его оттолкнуть. И наконец слышу тихий шёпот. — Теперь никто не сможет причинить ему боль. Он обрёл покой.

Странно, но непрошенное вторжение в личные границы не вызывает привычного раздражения. Может быть, я сейчас просто не способна испытывать никаких чувств, кроме щемящей боли. А может быть, мне и вправду становится чуть легче — совсем немного, едва ли на сотую долю, но всё-таки легче — от осознания, что рядом со мной есть неравнодушный человек?

И не один. Кудрявый миротворец усаживается на корточки рядом со мной и аккуратно забирает из дрожащих рук автомат.

И даже Вещь по-своему пытается выразить поддержку — кладёт широкую треугольную голову мне на колени и жалобно скулит, глядя снизу вверх своими глазами-бусинами.

— Давай уедем отсюда, ладно? — мягко, но настойчиво повторяет Ксавье и чуть крепче стискивает мою талию, пытаясь заставить меня подняться на ноги.

Он прав. Я прекрасно это понимаю.

Задерживаться здесь надолго слишком опасно — твари могут появиться в любой момент, и мы рискуем разделить незавидную участь моего брата. К тому же, нельзя забывать о главной цели нашей вылазки в Макино-Сити.

Но тело отказывается подчиняться разуму.

Я совершенно не способна сдвинуться с места. И не способна оторвать взгляд от безжизненного лица Пагсли.

Oh merda, я ведь даже не смогу его похоронить. Он навсегда останется здесь — на грязном кафельном полу безликого супермаркета в окружении рассыпанных батончиков Твинки.

— Прошу тебя, пойдём, — хренов герой поднимается на ноги и настойчиво тянет меня за собой.

Я подчиняюсь словно на автопилоте, абсолютно не контролируя движения собственных конечностей. Покорно позволяю вывести себя на улицу, будучи не в силах оказать даже минимальное сопротивление — только постоянно оглядываюсь назад, хоть и знаю, что в этом нет совершенно никакого смысла. Никакая сила в этом мире не вернёт мне семью.

Но когда мы оказываемся за пределами злополучного супермаркета, рациональное мышление понемногу берёт верх над бушующим океаном душевной боли.

Я даже нахожу в себе силы дёрнуть плечами, чтобы сбросить руки Торпа и приблизиться к водительской двери внедорожника.

Но меня неожиданно опережает Галпин.

— Ну уж нет, — твёрдо заявляет кудрявый миротворец, отрицательно мотая головой. — Ты не поведёшь машину в таком состоянии.

— Тай прав, — тут же соглашается хренов герой и снова вцепляется в мою руку повыше локтя, не позволяя сесть за руль.

Мне хочется ответить что-нибудь привычно колкое и резкое, но разум словно парализован — в голове совсем нет мыслей. Неопределённо пожав плечами, я молча забираюсь на заднее сиденье, жестом подозвав к себе пса. Вещь сиюминутно кладёт голову мне на колени, я запускаю пальцы в жёсткую спутанную шерсть на загривке и устало прикрываю глаза.

Но образ мёртвого брата словно отпечатался на внутренней стороне век, словно въелся в мозг калёным железом — боль накатывает с новой силой, а по щекам снова начинают катиться слёзы.