Насколько мне известно, люди очень быстро теряют сознание от болевого шока, но до этого момента Бьянку придётся держать.

— Позови Тайлера, — командую я безапелляционным тоном, внимательно осматривая остро заточенный скальпель и на пробу прижимая его к своему пальцу. На коже мгновенно выступает крохотная капелька крови.

— Ты справишься, — чувствую мимолётное прикосновение его ладони к своему плечу, после чего Торп поспешно удаляется в направлении припаркованного неподалёку Кадиллака.

Расстелив огромный кусок полиэтилена прямо посреди поляны с засохшей пожухлой травой, я щедро поливаю его водкой из первой бутылки.

Дезинфекция так себе — но лучше хоть как-то, чем совсем никак. Проделываю ту же манипуляцию со скальпелем, тремя зажимами и изогнутой хирургической иглой. Специальных ножниц в наших запасах, увы, не имеется — придётся воспользоваться обычными.

Зато есть две закрытые упаковки лигатур, необходимых для того, чтобы сшить сосуды.{?}[Нить, используемая при перевязке кровеносных сосудов.]

Покончив с предварительной подготовкой, я собираю растрёпанные волосы в высокий пучок и делаю несколько глубоких вдохов и выдохов. Несмотря на лихорадочно стучащее сердце, мои руки не дрожат — хороший знак.

Если в создавшейся ситуации вообще можно отыскать что-то хорошее.

— Что нам делать? — с готовностью спрашивает хренов герой, вернувшись обратно в компании кудрявого миротворца.

Оборачиваюсь к ним, стараясь ничем не выдать собственного волнения. Груз ответственности за чужую жизнь давит на плечи подобно многотонному прессу — но ценой немалых усилий мне удаётся сохранить ровную осанку и привычно непроницаемое выражение лица.

Торп тоже старается держать себя в руках, хотя его челюсти сжаты так плотно, что на шее бугрятся мышцы. Веснушчатое лицо Галпина стало белее снега, но он отчаянно пытается храбриться — смотрит прямо перед собой пристальным взглядом, полным решимости.

— Приведите Бьянку, — я киваю в сторону задней двери внедорожника, машинально облизав потрескавшиеся губы.

Они исполняют команду мгновенно и беспрекословно — направляются к машине и помогают Барклай выбраться на улицу.

Она цепляется здоровой рукой за локоть кудрявого миротворца и на негнущихся ногах приближается к жалкому подобию операционной. Высокий лоб покрыт бисеринками пота, всё тело Бьянки бьёт мелкой лихорадочной дрожью — но она улыбается.

Мне становится чертовски не по себе от этой вымученной сардонической улыбки.

— Какие прогнозы, док? — бормочет она, глядя на меня с наигранной весёлостью.

Но попытка пошутить нисколько не разряжает тягостную атмосферу — слабая тень эмоций всё-таки пробивается сквозь броню моего показного равнодушия. Чувствую, как моё лицо против воли болезненно морщится, а руки начинают слегка подрагивать. Титаническим усилием соскребаю воедино жалкие остатки самообладания и жестом указываю на расстеленный на земле полиэтилен.

(примечание автора: други мои, если вы не очень хорошо переносите подробные описания хирургических вмешательств разного рода, дальнейшую сцену можно пропустить и пролистать до следующей пометки)

Без единого слова Торп и Галпин подводят моего первого живого пациента к месту проведения операции и помогают ей лечь на спину. Даже такое незначительное движение явно причиняет ей нестерпимую боль — тихий сдавленный стон срывается с плотно сомкнутых губ, но Барклай упрямо борется с кошмарным недугом. Машинально тянусь к её взмокшему лбу, чтобы проверить температуру — влажная тёмная кожа буквально обжигает мою ладонь.

Похоже, дело дрянь.

Медлить больше нельзя.

— Будет больно, — я зачем-то озвучиваю самую очевиднейшую информацию и усаживаюсь на колени рядом с лежащей Барклай.

— Знаю, док, — она коротко кивает, не сводя с меня странного пристального взгляда. — Помни, что я тебе сказала. Пообещай, что выполнишь.

— Прекрати! — Oh merda, это звучит слишком эмоционально, но у меня нет времени сетовать на собственную несдержанность. Жестом подзываю своих спутников и первой тянусь к пуговицам на красной клетчатой рубашке Бьянки, торопливо расстёгивая одну за одной. — Помогите её раздеть.

На улице по-прежнему очень холодно.

Резкие порывы ледяного ветра пробирают до костей — но перспектива слечь с простудой от переохлаждения сейчас волнует меня меньше всего на свете. Разрезав перочинным ножом правый рукав джинсовки, а потом и рубашки, я освобождаю Барклай от мешающей одежды, оставив её лишь в коротком спортивном топе.

Потом сбрасываю свою куртку, чтобы ничего не сковывало движения. Ощущаю мимолётное прикосновение тёплых пальцев Торпа к своему виску — он аккуратно заправляет мне за ухо выбившуюся из пучка прядь.