Пока я торопливо орудую иголкой, стягивая тугими нитями мышцы и кожные покровы, Бьянка опять отключается. И больше не приходит в сознание до самого конца.

(ещё одно примечание автора: с операцией покончено, можете спокойно читать дальше)

Когда всё наконец заканчивается, я чувствую себя так, будто по мне проехался тяжёлый дорожный каток. Голова адски кружится, конечности словно стали ватными и отказываются подчиняться — должно быть, всему виной дикий стресс от произошедшего. На протяжении всей операции мне удавалось худо-бедно сохранять самообладание — но теперь тщательно сдерживаемое волнение прорывается наружу подобно бурной реке, которая разом снесла прочную плотину.

Торп и Галпин относят Барклай в Кадиллак, предварительно разложив там задние сиденья, а я всё продолжаю сидеть на краю залитого кровью полиэтилена, обнимая себя руками и положив подбородок на острые коленки.

Двигаться не хочется.

Хочется… домой.

И хотя суровое рациональное мышление услужливо напоминает, что никакого дома у меня давно нет, иррациональная мысль никак не отпускает. Крутится во взвинченном сознании на бесконечном повторе, как заевшая пластинка.

Мне просто до отчаяния хочется иметь своё место в этом агонизирующем мире — впервые за долгие годы я действительно мечтаю оказаться в безопасном пространстве, чтобы с головой укрыться одеялом с тонким ароматом кондиционера и отгородиться от всего окружающего дерьма.

Кажется, только теперь я по-настоящему захотела, чтобы в грёбаном Сент-Джонсе было хоть что-то, напоминающее город выживших.

Бесконечное скитание по мёртвой выжженной земле стало слишком невыносимым, чтобы продолжать это до конца жизни.

— Уэнс… — сквозь водоворот тягостных мыслей я смутно чувствую знакомое тепло чужих ладоней. — Слышишь меня?

Вяло поворачиваю голову к источнику звука — и упираюсь затуманенным взглядом в обеспокоенное лицо хренова героя.

И когда он успел сесть рядом?

Торп сокрушенно вздыхает, после чего решительно притягивает меня к себе и заключает в невыносимо бережные объятия. Не имея никаких сил возразить, я молча зажмуриваюсь и утыкаюсь носом ему в шею — рациональное мышление приходит в ужас от подобного проявления слабости, но прямо сейчас мне тотально наплевать на любые доводы разума. Когда он рядом, я по совершенно необъяснимым причинам чувствую себя… чуточку лучше.

— Ты молодец, Уэнс, — сбивчиво шепчет он куда-то мне в макушку, ласково поглаживая по спине. Кажется, меня ощутимо потряхивает. То ли от холода, то ли от стресса. — Если бы не ты… Никто бы из нас так не смог. Даже не знаю, что бы с нами было, если бы мы тогда тебя не встретили. Что было бы со мной…

Последняя фраза звучит двусмысленно.

Я резко вскидываю голову и немного отстраняюсь, встречаясь взглядом с тёмно-зелёными омутами.

Доморощенный лидер выглядит чертовски усталым — под глазами залегли огромные чернильные круги, и без того впалые щёки совсем ввалились, отчего скулы заострились ещё сильнее. Но одновременно со всем этим от него исходит какая-то несгибаемая внутренняя сила, и я машинально думаю, что именно за такими людьми в своё время толпами шли на войну.

И меня вдруг накрывает. Захлёстывает с головой квинтэссенцией непонятных чувств, смешанных воедино без возможности вычленить что-то конкретное.

Донельзя расшатанное душевное равновесие неизбежно даёт сбой — и мне хочется сказать ему так много громких фраз, которые я презирала всю сознательную жизнь.

Я тоже рада, что встретила тебя.

Я тоже не знаю, что было бы со мной, если бы той внезапной встречи не случилось.

Я…?

— Эй, ребята… — тоненький голосок блондинки заставляет нас резко отпрянуть друг от друга.

Синклер с жалобно хныкающим сыном на руках робко улыбается и тактично опускает взгляд на собственные пыльные кеды. Покопавшись в кармане нелепой куртки кислотно-розового цвета, она извлекает наружу белую упаковку с каким-то лекарственным препаратом.

— Я нашла у себя в запасах Цефтриаксон. Вроде бы это антибиотик… — сообщает она, не поднимая глаз и бережно укачивая маленького Эдмунда. Вокруг неё крутится Вещь, заискивающе виляя хвостом. — Может быть, пригодится для Би… В детстве у меня развился перитонит из-за аппендицита, и это помогло.

— Спасибо за помощь, Энид, — хренов герой выдавливает слабую ободряющую улыбку.

— Она ведь поправится, правда? — с надеждой спрашивает блондинка, глядя на меня с таким выражением лица, будто я могу дать стопроцентный положительный прогноз.

Но я не могу.

Поэтому ничего не отвечаю — и Энид окончательно сникает, губы начинают подрагивать, а небесно-голубые глаза наполняются горькими слезами.

— Уэнсдэй сделала для этого всё возможное, — уклончиво отзывается Торп, безуспешно пытаясь вернуть девчонке хрупкую надежду на благоприятный исход. — Будь уверена.