— Гия спросил меня, — начала Майя тихо, — когда падает столько снега, что поднимается в небо на его место?

Резо засмеялся.

— Он на меня похож.

— Что со мной будет, если он вырастет такой же ненормальный, как и ты?

— Что ты ему ответила?

— Все, чего не видно под снегом, поднимается в небо.

— Так и сказала?

— Нет, я ему не сумела ответить.

— Вчера, когда вы обогнали меня на лестнице, он не узнал меня.

— Прошло три года…

— И все же это зависит от тебя…

— Что от меня зависит?

— Как воспитывать. Ты не хочешь, поэтому он не знает меня. Имя мое хотя бы ему известно?

— Да.

— А что ты говоришь, где я вообще?

— Он не спрашивает, А если спросит, я скажу, что ты поднялся на небо.

— И вместо себя прислал такой большой снег.

— О, тогда он скажет: какой у меня большой папа.

— Скажи ему, что его отец такой же, как снег. А хочешь, еще проще, что я — снег. Ходите по снегу, топчите — ему не больно. Дети любят снег. Скажи ему так, и он обрадуется.

— Ты пропащий человек, Резо, настоящий эгоист! А я все думала, мучилась и сию минуту поняла, кто ты такой есть на самом деле. Ты эгоист!

— Да, но…

— Лежи, лежи, не вставай.

— Но почему же я эгоист?

— Не могу объяснить, но это так.

— Благодарю!

— Не за что.

— Ты сама до этого дошла или тебе мама сказала?

— Мама вообще о тебе не говорит.

— Отдыхает!..

— Может быть… Может, и отдыхает, а вот я…

— В самом деле, ты-то почему не отдыхаешь? Разве так можно, еле-еле развелась со мной и опять не успокоишься никак. Ты — красивая, на тебе с удовольствием женится какой-нибудь солидный мужчина.

— Мама тоже так говорит.

— Ты должна ее слушаться. Ради чего ты столько страдаешь!

— Мама тоже так считает.

— Мама твоя — Аристотель. Разве может такая мудрая особа когда-нибудь ошибиться. Она должна все время читать лекции по современной морали. А такие растяпы, как я, должны сидеть, раскрыв рот, и слушать — авось разберутся в этой жизни.

— Ты прав! Тебе бы эти лекции не повредили. Ты напрасно думаешь, что знаешь все!

— А я вовсе и не думаю. С наслаждением прослушал бы, скажем, такую лекцию: эгоист и общественность. Каково? О, какое пламя изрыгали бы ее уста, какой разительный пример имела бы она в моем лице! Наверно, меня заранее бы сфотографировали, снимки выставили бы на стенде, и твоя мама тыкала бы в меня указкой: «Смотрите, товарищи, это типичный эгоист — анфас, а это — в профиль, эгоист курит сигарету, сидит на стадионе. Эгоист смотрит кино. Вот его несчастная семья. Поглядите на его сынишку, какой прелестный ребенок, какой умненький. Но он даже имени своего отца не знает и считает, что его папа — снег…»

— Я бы не отказалась присутствовать на такой лекции.

— А еще лучше — по телевизору выступить, и аудитория побольше, и фильм в конце покажут: несколько эпизодов из жизни эгоиста. Эпизод первый: эгоист женится на красивой девушке. Эпизод второй: эгоист три года живет в Батуми, работает на стройке, что-то чертит. Обратите внимание: живет он в полном одиночестве, сбылась его заветная мечта. Типичная комната эгоиста: кровать, стол, на столе сковородка и фотография жены и ребенка. Эпизод третий: эгоист готовит себе завтрак! Смотрите, смотрите, какую жадность выражает его лицо! С какой алчной улыбкой глядит он на сковородку, где жарятся два бедненьких яичка! Из этих яичек могли бы вылупиться цыплята. Цыплята выросли бы, превратились в кур, которых хватило бы на обед целому детскому саду! Кстати, а что появилось раньше — курица или яйцо? Эпизод четвертый: покинутые эгоистом жена с ребенком. Тут, должно быть, у лектора на глазах покажутся слезы. И все телезрители дружно заплачут. После этого эгоисту нужно спрятаться, исчезнуть, иначе его растопчут, побьют камнями — и будут правы…

— Я смотрю, ты говорить научился…

— Упражняюсь, когда остаюсь один…

— Плохой признак.

— Знаю. Вполне возможно, что по просьбе телезрителей отснимут вторую серию этого фильма: эгоист в сумасшедшем доме! Эгоист бродит по двору и время от времени выкрикивает: я снег. Нет, не снег, а абстракция, которую посылают в небо вместо снега! И там он болтается, в своей длинной серой рубахе и войлочных шлепанцах, небритый, дымит папиросой. Может, этот дым как раз и заполняет небесную пустоту, все это — табачный дым, не более. А он шагает по небу и бормочет: я очень люблю жену и сына, очень люблю… Врач ласково похлопывает его по плечу: этот больной — его надежда, тема его кандидатской диссертации. Он говорит ему: ты у меня молодец, если и дальше так будешь себя вести, я велю налить воды в бассейн!

— Замолчи!

— Что, не нравится?

Дверь она оставила открытой — Резо выглянул и увидел, как она бежит по темному коридору с туфлями в руке…

Монтер Сосо вылепил огромного снеговика. На голову ему водрузил ведро, под мышку сунул веник. На груди выложил угольками сердце, пронзенное стрелой. А сам стоял рядом и окликал всех прохожих: идите, смотрите, что я сделал!

День был солнечный. Снег отливал лиловым. Туристы катались на санях. Они столпились у дороги и терпеливо ждали очереди. В санях помещались только двое. Большая мохнатая лошадь неторопливо описывала по полю круг и возвращалась.

— Идем, заглянем в клуб! — предложил Резо монтеру.

По дороге они встретили москвича-профессора, который жил в гостинице, но гулял все время здесь. Профессор остановился:

— Простите, на одну минутку!

Профессор был маленький, тщедушный, в высокой каракулевой шапке. Очки в золотой оправе, черное драповое пальто и новенькие блестящие калоши. Он живо подбежал к ним.

— Простите! — Он улыбался, и стекла его очков поблескивали. — Вы случайно не играете в преферанс?

— К сожалению, нет. — Резо тоже улыбнулся.