Буфетчик поставил перед ним горячие хинкали. Мушни равнодушно посмотрел на тарелку. Он был голоден — и не мог есть. Только он взял левой рукой хинкали, как его окликнули. Уйдя в себя, словно в берлогу, он не столько расслышал, сколько угадал, что обращаются к нему, и напрягся, как зверь с приближением опасности. Он рывком поднял голову. Только что вошедший парень стоял совсем рядом и, улыбаясь, говорил ему:

— Когда человек один — ему кусок в горло нейдет. Пожалуйте к нашему столу.

Вымученная улыбка искривила губы Мушни, он медленно поднялся и пошел к ним. Отказаться было нельзя, хоть очень хотелось побыть одному. Ему придвинули стул, он вежливо кивнул и молча сел.

Молодой красивый парень, тот самый, что пригласил Мушни к столу, спросил, как его зовут. Мушни ответил.

— Мушни? — повторил горец удивленно. — Вы грузин?

— Да.

— Я что-то такого имени не слыхал.

— Абхазское имя. Объяснения оказалось достаточно.

— А меня зовут Квирия.

Один из мужчин, — самый почтенный, с тушинской шапочкой на седых волосах, с руками и плечами, говорящими о недюжинной силе, — наполнил чайный стакан и поставил его перед Мушни.

— Выпей, племянничек! — Хрипловатый низкий голос его показался Мушни добрым и внушающим доверие.

Мушни поднял стакан, обведя рукой присутствующих в знак того, что пьет за всех, и разом осушил его. Он заметил, что все смотрят с удивлением на то, как он ест левой рукой и левой же рукой поднимает стакан. Но никто его ни о чем не спросил. Только поинтересовались, впервые ли он в Тушетии. Мушни ответил, что впервые. Второй стакан выпили за здоровье Мушни. И снова никто не спросил, кто он и откуда или зачем сюда приехал. И Мушни вдруг показалось, что эти люди знают о нем решительно все. От третьего стакана Мушни захмелел, на какое-то время впал в забытье и пришел в себя от шума. Мгновенно отрезвев, он увидел, что в столовую вошла высокая красивая девушка.

— Иди, Тапло, садись с нами, — пригласил Квирия, но Тапло отказалась.

— Я же вина не пью, — сказала она, но по тому, как непринужденно девушка держалась с мужчинами, было видно, что она в конце концов согласится.

— Да брось! Как это можно, чтобы дети такого отца вина не пили! — гремел седой великан по имени Гота. Он высился над столом и неуклюже размахивал огромными, с добрую лопату величиной, ручищами. «Ну и медведь», — с внезапной теплотой подумал Мушни.

— Вы не потеснитесь немного? — смело, даже с вызовом, обратилась к нему Тапло, глядя на него сверху вниз.

Мушни подвинулся к Квирии, и Тапло, придвинув стул, села. В столовой было уже темно, буфетчик зажег свечу. Тапло подняла наполненный стакан.

— Бог в помочь! — коротко произнесла она и лихо, по-мужски осушила стакан.

— Будь здорова, дочка! — восхищенно воскликнул Гота.

— А с этим юношей вы меня не познакомите? — без всякого смущения, глядя прямо в глаза Мушни, спросила Тапло.

Мушни назвался и протянул ей левую руку.

— Уж не приглянулся ли тебе наш гость? — захохотал Гота.

Тапло тоже рассмеялась.

Мушни решил, что она смеется шутке Готы, но она смолкла, нахмурилась, посмотрела на протянутую к ней руку Мушни и недружелюбно произнесла:

— Я смотрю, в ваших краях вежливостью гнушаются.

Мушни не сразу понял, почему она обиделась. Но все вокруг улыбнулись ему сочувственно, и он догадался.

— Простите, у меня правая рука болит.

— В таком случае прощаю, — насмешливо улыбнулась Тапло. — А что с вами случилось? — Она пожала Мушни левую руку.

Мушни понимал, что она тоже настроена пошутить, но всех остальных всерьез интересовало, что он ответит.

— Я вчера свалился с лошади и вывихнул руку.

— Раз не умеете ездить, не надо было садиться, — съязвила Тапло. Мушни не обиделся.

— Хватит тебе, Тапло! — прервал ее Квирия и мягко опустил руку на плечо Мушни. — Рука все еще вывихнута?

— Теперь уж нет, — ответил Мушни. — Я сам ее вчера вправил. Но здорово распухла и болит. Кажется, у меня температура…

— Я тебя завтра к своей бабушке отведу. Ее мазь по всей Тушетии славится. Она тебя живо вылечит.

Все поддержали Квирию. Мушни поблагодарил. Потом выпили еще по стакану. Мушни чувствовал свинцовую тяжесть во всем теле. Хотел раскрыть глаза и не мог, хотел извиниться и выйти на воздух, но язык не ворочался. Вокруг все качалось и кружилось. И в конце концов исчезло, как исчезают деревья и кусты, поглощенные неожиданным густым туманом.

Мушни положил голову на стол и заснул как убитый. Он не слышал, как Гота завел песню: