Я не понял, что его рассмешило.

— Создатель чего?

— Коллективной семьи, — хохотал Парнаоз, — сказать тебе, не поверишь: Эло — любовница нашего друга, а ее брат — любовник Софико, об этом весь город твердит. Так вчетвером и спелись! Ха-ха-ха!

— Что он говорит? — я в недоумении обернулся к Кахе.

— Мелет!

Тем временем Парнаоз поймал такси, затолкал нас в машину, стремительно сел рядом с шофером и скомандовал:

— В Ваке!

— Что нам там понадобилось? — спросил Каха.

— Гульнем!

— Это дело!

На меня внезапно нахлынуло такое чувство, будто я уже не принадлежу самому себе, неведомая волна подхватила меня и тащит по своему произволу. Я не имел ни малейшего представления, куда это Парнаоз везет нас, он не спрашивал, располагаю ли я временем и желанием. Но и я не оказывал сопротивления. Махнув рукой, я откинулся на спинку сиденья. Машина наша вскоре остановилась у ворот трехэтажного кирпичного дома с ярко освещенными окнами. По команде Парнаоза мы вылезли из машины. В последний раз я попытался настоять на своем, нащупать под ногами почву.

— Но все же, куда мы идем?

— К хорошим людям! — объявил Парнаоз.

— А все-таки?

— Тут проживает один мой родственник, богатейший дядя. Его сын сегодня защитил диссертацию. Ты же знаешь, мой Тархудж, у нас так рождение ребенка не отмечают, как защиту диссертации. Угощение нас ждет знатное! Ха-ха-ха!

— Пошли, — потянул меня и Каха, — выпьем!

— Слушай, в конце концов, мы же там никого не знаем, — попытался я высказать свои соображения, но Парнаоз немедленно оборвал меня:

— Что пользы от знанья! Ха-ха-ха! — загрохотал он, погнав вперед, как баранов, меня с Кахой. Я чувствовал, что меня снова подхватила та же неведомая, могучая волна, вертевшая мной, как ей вздумается, и через минуту забросившая меня в ярко освещенную переднюю чужого дома.

Хозяева встретили нас с любезной улыбкой:

— Добро пожаловать, дорогие, добро пожаловать!

Меня мгновенно сковала неловкость, но поздно было кусать локти. Кто сейчас отпустит тебя? Я и на Каху злился, что он, не задумываясь, поперся за Парнаозом. Парнаоз облобызался со всеми родственниками и представил нас:

— Рекомендую, мои лучшие друзья!

— Очень приятно!

— Я виноват перед вами, не смог присутствовать на защите, но наука меня не интересует, я в ней не разбираюсь, — без тени смущения объявил Парнаоз хозяевам. — Зато за столом не подкачаю, что скажете, а?

— Спасибо, батоно, большое спасибо, пожалуйте к столу! — слышалось в ответ.

Покрикивая свои «ха-ха-ха» да «хе-хе-хе», Парнаоз размашисто двинулся вперед. Мы с Кахой поплелись за ним в освещенный зал. Громадная комната ослепила меня — все сверкало и искрилось: огромные люстры, хрусталь, драгоценности женщин, выкрашенные во всевозможные цвета волосы, радужные галстуки… Аромат духов, вина и мяса клубился в воздухе. За богатейшими столами, накрытыми в два ряда, восседала разряженная публика, а бравый тамада с гигантским турьим рогом в руках, стоя, произносил тост в честь вытянувшихся по стойке смирно оппонентов. Один из них, преждевременно полысевший мужчина с изрядно наметившимся брюшком показался мне знакомым. Тамада называл его надеждой нашей науки, а когда в ответ на эти похвалы последовала самодовольная и в то же время льстивая улыбка оппонента, я узнал его, это был тот самый Тамаз, по милости которого несколько лет назад я едва не распрощался с жизнью. «Молодец, далеко пошел!» — подумал я про себя.

Тем временем хозяева пригласили нас в соседнюю комнату. И там был накрыт длинный стол, за которым сидели подвыпившие гости. Стены украшали картины в дорогих рамах, купленные, судя по всему, в антикварном магазине. Мы миновали и эти покои и вышли на красивую открытую веранду, где было попросторнее и прохладный ветерок играл ветвями лозы, густо опутывавшей столбы балкона. Я заметил несколько знакомых лиц, среди них была Мери. Я совершенно не ожидал столкнуться с ней в незнакомом доме, но был настолько недоволен нынешним вечером, одурманен вином и шумом, что ничуть не удивился, встретив ее здесь, и в душе моей ничего не шевельнулось. Мери, разумеется, тут же узнала меня, и пока нас рассаживали, она с удивленной и смущенной улыбкой смотрела на меня. На ней было платье кораллового цвета. Волосы она покрасила. Прижавшись плечом к какому-то надутому молодому человеку, видимо, мужу или жениху, она курила сигарету. Я кивнул всем и Мери в том числе. Она мизинцем сняла табачную крошку с кончика языка, выпустила дым и улыбнулась, глядя мне прямо в глаза. Парнаоз скомандовал, чтобы все потеснились и посадили его друзей.

Гости зашевелились, Каху усадили рядом с женихом Мери, а мне указали на стул против них. Соседом моим оказался худощавый и очень любезный писатель лет сорока с лишним. Я встречал его в доме батони Давида. Насколько я понял, писатель и сидящая с ним рядом молодая женщина обсуждали его новое произведение.

— А вот последний эпизод, где кошка взбирается на дерево, мне не понравился, — расплывшись в улыбке, ворковала женщина. Было видно, что беседа с известным писателем доставляет ей неописуемое наслаждение.

— Почему же? — удивился тот. — Ведь он несет определенную смысловую функцию.

— О, это я поняла. — Она не могла добраться до колбасы. — Это превосходная задумка, но знаете что? Не обижайтесь, но мне не понравилась масть этой кошки, она не должна быть черной, я не выношу черных кошек…

— Что вы, что здесь обидного? — надулся писатель. — Какой же, по-вашему, должна быть кошка?

— Мне представляется, что пестрая лучше. Если бы вы знали, до чего я обожаю пестрых кошек… При этом финал, несомненно, выиграет!