При виде круглощеких дочерей Кайлы, шести и четырех лет, я ощутила пустоту в душе, и мне захотелось обнять своего бестолкового сынишку. Девочки, Дана и Элла, вели себя замечательно: спокойно разговаривали со взрослыми, с аппетитом лакомились пельменями.

Когда малышка, Элла, наелась досыта, она забралась прямо ко мне на колени, чтобы рассказать сначала на кантонском диалекте, а затем, когда стало ясно, что я с трудом его понимаю, по-английски, о котёнке, которого папа принёс домой. Я спросила, как его зовут.

Его зовут Медведь.

Кайла просияла, поймав мой взгляд.

Какое интересное имя.

Маленькая девочка прижалась затылком к моей груди и расхохоталась. Её смех был таким чистым и звонким, что мне показалось, будто она ангел, сошедший с небес. Предыдущие двадцать четыре часа сходили с меня, как чешуйки омертвевшей кожи. Вот что настоящее, напомнила я себе. Вот какая настоящая я. Мать, тётя, жена. Женщина, которую любят. Полная противоположность Винни, ведущей мрачную одинокую жизнь.

Я сказала Элле, что её двоюродный братик Анри будет рад поиграть с её котёнком, когда приедет в Гонконг, и она смерила меня недоверчивым взглядом. Братик? – воскликнула она. Которого я даже не знаю? Которого я не видела ни разу за всю свою жизнь?

Бойфренд Карины наклонился к девчушке, ущипнул её за нос и сказал: ах ты глупышка! – а потом спросил, чем я занималась в Дунгуане. Казалось, все притихли, чтобы услышать мой ответ. Да так, всяким, ответила я. Разными скучными делами.

Какими скучными делами? – спросила Карина.

Отхлебнув большой глоток чая, я ответила: я работаю в консалтинговом бизнесе подруги – она связывает американские бренды с китайскими производителями. К счастью, сестра посмотрела на меня ничего не выражавшим взглядом, и я сменила тему. А ты как? Тебе нравится жить в Сингапуре?

Карина рассказала мне, как в первый день там увидела женщину, бросившую окурок на землю возле торгового центра, и тут же материализовался полицейский в штатском – где он прятался? – чтобы обвинить ее в том, что она мусорит.

Хью добавил: это прекрасное безупречное место, но какой ценой?

Я откинулась на спинку кресла и стала слушать беззаботные будничные истории родственников, радуясь, что на этот раз не оказалась в центре внимания.

Нет, если серьезно, сказала Карина, как бы я ни любила Гонконг, заниматься медициной здесь стало слишком сложно. Она объяснила, что от неё хотели, чтобы она половину недели работала в клинике Шэньчжэня, куда приходило всё больше и больше богатых материковых китайцев, уверенных, что за деньги можно купить идеальное здоровье. От стресса у самой Карины обострилась язва желудка и стали клочьями выпадать волосы.

Тётя Лидия сказала: мы скучаем по ней, но мы рады, что она переехала.

Дядя Марк добавил: в прошлом году пациент, недовольный, как прошла операция, ударил ножом врача – в самой престижной больнице Пекина! И это лишь один из ряда случаев нападений на медицинских работников.

Я мрачно кивнула, всем своим видом стараясь выражать глубокое сочувствие, но в памяти всплывали образы прошлого вечера, мужчины, спокойно выдвигавшие требование за требованием. Крокодиловая «Биркин» была больше, чем роскошным подарком или ценной взяткой – она была предупреждением, угрозой. Она лежала рядом с моими вещами в багажнике «Мерседеса» в дорогущем гараже неподалёку. Если бы только кто-нибудь мог вломиться в машину и украсть её, чтобы я больше никогда её не видела! Если бы только кто-нибудь мог вломиться в мою жизнь и уничтожить ту меня, которую создала Винни, чтобы мне можно было снова стать прежней собой!

Бабушка прервала мои размышления. Ава, у тебя такой усталый вид, ты так похудела. Ты слишком много работаешь.

Да это всё смена часовых поясов, сказала я.

О тебе дома кто-нибудь заботится?

Не помню, чтобы мне когда-то задавали этот вопрос так искренне. Внезапно мне захотелось плакать. Да, сказала я, конечно. У меня есть Оли, есть друзья. Эти слова даже мне самой показались неискренними.

Друзья, сказала бабушка, это не то.

Я слабо улыбнулась. Что она хочет этим сказать?

Мне девяносто, все мои друзья уже умерли!

Я ваш друг, простодушно брякнул Хью.

Бабушка потрепала рукав Хью и снова сосредоточилась на мне. Она сказала: я так переживала, как твоя мама там, в Америке. Я беспокоилась, что когда она станет старенькой, с ней рядом никого не окажется. Вы с братом жили так далеко. Салфеткой, зажатой в дрожащей руке, она промокнула уголки глаз.

Мои уши наполнились призрачным плачем. Пожалуйста, не беспокойся обо мне, сказала я. Я в порядке, в полном порядке. Вот, я съем ещё один пирожок с яйцом, чтобы поправиться.