Огненный шар.

Найдя опору в надежном плече Гвойнана, Ник начал произносить особые слова. Он специально не торопился, читая чуть ли не по слогам, чтобы волшебство успело впитать как можно больше маны. Магические каналы опустошались и вновь наполнялись из воздуха, треща от огромного количества перекачиваемой силы.

Проявившаяся огненная сфера росла и ширилась, достигнув размера ведра, потом бочки… Пляшущие по ней языки пламени отражались в глазах каждого Сокола, а от ее нестерпимого жара им приходилось отходить все дальше назад.

И только вечно недовольный дварф продолжал стоять, упрямый как камень и надежный как скала, поддерживая принца. Он давно уже отбросил раскалившийся металлический щит, его трехцветная борода дымилась, но он не сдвинулся ни на йоту. Потому что знал, что нужен и делал то, что должно.

К моменту произнесения последнего слова Огненный шар заслонил весь обзор Нику. Диаметром он сравнялся с ростом самого принца, а Никаниэлю казалось, что он в одиночку пересобрал весь бьюнилиринский дворец, и магические каналы вот-вот лопнут от объема перелитой за это время маны.

С диким ревом заклинание сорвалось с места, оставляя на земле черный выжженный след. Оно, не заметив, смело солдат, мгновенно испарив их вместе с оружием и броней, и взорвалось в самом центре поселения рабочих.

Вспышка, грохот, порыв ветра. Шквал огня на месте еще недавно стоявших домов. И Никаниэль без сил упал на заботливые руки друзей, потеряв сознание от полного истощения.

Тихим безлунным вечером Никаниэль в одиночестве сидел у костра на краю лагеря Черных Соколов. После захвата Лемилша прошло уже больше недели. Отряд вернулся в Еанбриг и встал возле его стен, зализывая раны.

Во время последней миссии обойтись без повреждений удалось единицам, больше пятидесяти бойцов получили серьезные раны, а двадцать один храбрый воин покинул этот мир, навсегда оставшись в сердцах родных и близких.

Среди них был и Садо.

Резкий, грубый, он с первых дней не понравился Нику, приняв сторону Дреши. Однако постепенно Садо влился в коллектив и показал себя надежным товарищем и верным другом. Он до последнего сражался, стоя плечом к плечу и прикрывая соратников. И даже находясь в безвыходной ситуации, он остался верен своим принципам и отвлек на себя внимание Триниада, защитив Юлу, к которой испытывал больше чем просто дружеские чувства. Хоть его попытка объясниться и потерпела неудачу.

За это он поплатился жизнью.

Достойный поступок. Хоть и безрассудный.

Но то, что сделал дальше Ник, пусть и было продиктовано необходимостью, начисто перечеркнуло благородный порыв Садо. Теперь в памяти остальных он останется жадным до чужой плоти чудовищем, мерзкой тварью, чуждой всему сущему, уродом, монстром. Отвратительной нежитью.

Зомби.

Имел ли право Никаниэль поступить так со своим другом? Да даже если и не с другом. Исказить саму суть свободной личности. Отнять индивидуальность и, невзирая на нормы морали, запреты, вмешаться в естественный ход вещей.

Получилось, что по воле Ника, Садо повторил судьбу своих родителей. О которой он так не любил вспоминать, и которая повлияла на всю его жизнь, оставив неизгладимый след в душе и тяжкий груз на сердце.

И кроме того, скольких убил сам принц за тот злосчастный день? Этих жертв хватило бы чтобы заселить средних размеров деревню. А все по указке одного единственного короля, которому захотелось прибрать к рукам месторождение красивых камушков. Все ради денег.

Как глупо…

Никаниэль подбросил в костер корявое полено и пошевелил палкой угли, наблюдая, как вихрем взвились десятки маленьких искорок. Они летели все выше и выше и неизменно гасли. Как и жизни невинных, брошенных в горнило бессмысленных войн.

Неожиданно в сознании Ника раздалась тихая мелодия. Легкая, как пушистое облако, и плавная, как изгибы тела возлюбленной. Она лилась чистым горным ручьем, омывая почерневший от горьких дум разум и даруя мир и отдохновение мятущейся душе.

Словно завороженный, эльф смотрел на пляшущие язычки пламени, качающиеся в такт музыке, и сам уплывал в неведомые дали, унесенный волшебным чувством долгожданного покоя. Простой, но такой нежный и ласковый, словно материнские руки, мотив бережно обнял принца. Он укутал его в теплое одеяло умиротворения, сотканное из пелены безмятежности, и приподняв, воспарил к далеким звездам, где нет места боли, горести и страданиям.

Казалось, что это состояние длилось вечность. А может и один миг. Но мелодия, затихнув, прервалась, исчезнув так же внезапно, как и возникла. По щекам Ника бежали слезы, но он и не думал их вытирать. Без сомнений это было самое чудесное, что он когда либо слышал в своей жизни. Что слышал кто-либо из живущих или живших во всем Альйоне.

— Почему ты плачешь? — раздался рядом звонкий голос. — Тебе грустно?

Повернув голову, Никаниэль увидел сидящую рядом Ванессу. Когда она пришла? В свете костра в ее белокурых локонах блестели вплетенные туда жемчужины, добытые кендером где-то во дворце Витулмона. Выразительные голубые глаза с участием смотрели на принца, а в руках миниатюрная женщина держала ту самую костяную флейту.